Урывок из романа Гладкова «Цемент»

По мере восстановления промышленности, роста строительства социализма тема современности, созидательного труда захватывает все больше и все глубже художников социалистического искусства.

Одним из первых к этой теме подошел Федор Гладков, начав­ший свою писательскую деятельность еще задолго до Октябрьской революции, (первый его рассказ «К свету» был напечатан в 1900 г.).

Романом «Цемент» (закончен в 1924 г., опубликован в 1925 г.) Гладков фактически «открыл» тему социалистического труда в со­ветской литературе.

В истории русской советской литературы «1925 год был годом романа Гладкова «Цемент», — писал французский писатель Луи Арагон, подчеркивая тем самым значительность этого поистине эпического произведения нашей литературы.

«Цемент» был задуман Гладковым в начале 20-х годов. Живя в Новороссийске после изгнания интервентов, писатель стал участ­ником героического труда по восстановлению цементного завода. «Субботники» и «воскресники» на горной территории завода не­забываемы,— вспоминал впоследствии Гладков. «Эти картины все­гда потрясали меня потом, как музыкальная героическая сюита». «Цемент» насыщен поэзией трудового подвига, выпрямляющего людей, делающего их подлинными творцами жизни.

Роман Гладкова отмечен живым чувством эпохи. И хотя в осно­ве сюжета — борьба за воскрешение остановившегося в годы войны завода, произведение поднимало и другие существенные вопросы своего времени. Ломка старого и строительство нового быта, при­влечение к работе буржуазных специалистов, преодоление мелко­собственнических настроений в среде самих рабочих, переход к но­вой экономической политике, ликвидация остатков (белогвардей­ских и кулацких банд — таков круг проблем в романе, которые де­лали его по-настоящему злободневным.

В «Цементе» воплотился пафос строительства социалистиче­ских форм жизни, и каждая частная тема передавала этот общий наступательный боевой порыв. Роман Ф. Гладкова — первая в советской литературе большая книга, по-горьковски раскрываю­щая тему труда. Творческий труд освобожденного человека де­лает его всесильным: с помощью труда изменяет он природу, организует жизнь, украшает мир. Эта идея легла в основу произ­ведения.

Отмечая недостатки в языке романа, Горький вместе с тем пи­сал в письме к автору «Цемента», что в этой книге «впервые за время революции крепко взята и ярко освещена наиболее значи­тельная тема современности — труд. До Вас этой темы никто еще не коснулся с такою силой». Та же мысль высказана и в письме Сергееву-Ценскому: «Цемент» и я похвалил, потому что в нем взята дорогая мне тема — труд. Наша литература эту тему не лю­бит, не трогала, м. б. потому, что она требует пафоса... И если б нам удалось почувствовать трагическую прелесть жизни, изуми­тельнейшую красоту деяния, — далеко ушли бы мы!»

Эта «изумительнейшая красота деяния» революционного про­летариата определяет героический характер всего произведения. Своеобразным гимном этому освобожденному труду звучат слова Глеба Чумалова, рабочего-коммуниста, только что вернувшегося с фронта гражданской войны: «...Я привык к ветрам и непогоде... привык к движению и борьбе... Перед нами сейчас стоит борьба похлеще кровавых боев — борьба за восстановление хозяйства... Перед нами открывается целый мир, который уже завоеван на земле. Пройдут года, и он весь заблещет дворцами и невиданными машинами. Человек будет уже не раб, а владыка, потому что осно­вой жизни будет свободный и любимый труд»…

Созидательный труд, процесс в строительстве, восстановление за­вода показаны в атмосфере острой, трудной, требующей макси­мального напряжения сил классовой борьбы. Глеб Чумалов, глав­ный герой произведения, возвращаясь с фронта домой, убеждается, что «надо и тут завоевывать жизнь», «драться, не щадя сил». «Партия и армия приказали мне: иди на свой завод и бейся за со­циализм, как и на фронте». Надо было все создавать по-новому, сокрушать врага, преодолевать труднейшие препятствия, неустанно идти к цели — воскресить жизнь. В романе все герои проходят своеобразную проверку их готовности и способности «биться за со­циализм». Этот дух борьбы, составляющий отличительную черту советской литературы, пронизывает все повествование. В романе «Цемент» утверждается могущество социалистического труда, ко­торый изменяет моральный облик людей, дисциплинирует их, сплачивает и организует в творческий коллектив. Эта идея в даль­нейшем получит развитие в произведениях советских писателей о труде, в романах и повестях Малышкина, Макаренко, Крымова, Ажаева и других.

Безымянный

Решающая черта в облике Глеба — это его новое, хозяйское от­ношение к труду, к заводу, к стране. В нем живет острое чувство личной ответственности за восстановление завода, и этим чувством он заражает окружающих. В образе Глеба Чумалова отображены типичные черты передового героя революционной эпохи. По сло­вам самого Гладкова, Глеб — это «тип рядового пролетария-акти- виста, беспокойного хозяина-массовика, борца-красноармейца, под­польного работника, беззаветного большевика, веселого, жизнера­достного, сурового...» Его кипучая деятельность, неиссякаемая энергия, революционный энтузиазм выражали характерные осо­бенности рабочего класса. Но в изображении героя есть и суще­ственные недостатки. Подчас на плечи Глеба Чумалова автор воз­лагает непомерно тяжелую ношу. Глеб действует напористо, рьяно, без него по существу не делается ни одно дело.

Переделывая окружающий мир, рабочий класс переделывает свою психологию, мораль, ломает старые навыки, бытовые устои. Вопросы этики и новой морали, неразрывно связанные с общим процессом борьбы за социалистическое преобразование жизни, также отражены в романе.

Художественно убедительно изобразил Гладков трудности и ломку быта, которые были неизбежны в процессе решительной перестройки обветшалых форм жизни.

В ряде критических работ, начиная с 20-х годов по настоящее, время, Гладкова постоянно упрекали в неумении показать новую семью. Многие критики рекомендовали писателю привести семей­ную жизнь Глеба и Даши к благополучному концу. Но Гладков, верный суровой правде действительности, чуждый вульгаризатор­ства, не пошел по этому пути. Ему важно было воссоздать эпоху, когда ломалась семья, когда возникали новые бытовые отношения, отстававшие от бурных темпов социалистического строительства, строительства культуры, созидания социализма

Даша — раскрепощенная революцией женщина, активная ком­мунистка-общественница. Прошедшая суровую школу подполья, она впервые в жизни почувствовала себя полноценным и полно­правным человеком. Пробудившееся в ней гордое чувство челове­ческого достоинства сочетается с настороженностью по отношению к Глебу, не оценившему того перелома, который произошел в ней за время его отсутствия: «Ты во мне, Глеб, и человека не видишь. Почему ты не чувствуешь во мне товарища? Я, Глеб, узнала кое- что хорошее и новое. Я уж не только баба... Пойми это... Я чело­века в себе после тебя нашла и оценить сумела...» — с этими сло­вами обращается она к Глебу, оскорбленная его отношением к ней. Нигилистическое отношение Даши к семейной жизни, ее боязнь потерять независимость и рабски подчиниться Глебу психологиче­ски оправданы. В результате этого внутреннего конфликта проис­ходит полное разрушение и распад семьи. Поставив в своем ро­мане нужный и важный вопрос о новых семейно-бытовых отноше­ниях, Гладков сосредоточивает внимание на самом процессе ломки старых основ. Слова Даши: «Да... все порвалось, все спуталось... Надо как-то по-новому устраивать любовь... А как — я еще не знаю. Подумать надо...» — раскрывают позицию героини романа, ищущей, но не знающей пока путей к созданию крепкой семьи, основанной на новых, социалистических отношениях.

Заслуга Гладкова в том, что он первый в советской литературе изобразил в широкой эпической форме созидательную деятель­ность рабочего класса в условиях победы Октябрьской рево­люции,

Роман «Цемент» осветил среди других серьезных проблем того времени существенный вопрос об использовании старой техниче­ской интеллигенции, ее перевоспитании, переделке, превращении в подлинно советскую интеллигенцию. Этот вопрос стоял в то время особенно остро.

В 1920 г. на IX съезде партии В. И. Ленин говорил: «Мы дол­жны управлять с помощью выходцев из того класса, который мы свергли, — выходцев, которые пропитаны предрассудками своего класса и которых мы должны переучить. Вместе с этим мы должны вербовать своих управителей из рядов своего класса».

Задачу перевоспитания буржуазной технической интеллиген­ции, пропитанной классовыми предрассудками, в «Цементе» берет на себя Глеб. Инженер Клейст, отгородившийся в своем кабинете от всего мира, в продолжение ряда лет с «презрением и тревожной ненавистью следил сквозь пыльную муть стекол» за рабочими, ко­торые, по его мнению, принесли стране одно разрушение. «Для на­стоящего он омертвел так же, как оледеневшая созданная им архи­тектура завода», — пишет Гладков, объясняя поведение Клейста в годы гражданской войны.

В романе показано, как под влиянием самой революционной действительности, под влиянием большевика Глеба, преодолевшего в своем сознании чувство личной ненависти к Клейсту, изменяется сознание старого инженера, начинающего понимать несокрушимую силу рабочего класса.

В «Цементе» главное — это люди, перестраивающие жизнь, оду­шевленные большой идеей. Труд здесь показан в своем социаль­ном, историческом содержании как сила, преобразующая все сто­роны бытия.

Пафос героического труда определяет стиль романа. «Мне хо­телось написать нечто вроде поэмы об этом массовом труде»,— рассказывает автор о замысле «Цемента». В изображении харак­теров Гладков, по его собственным словам, стремился к синтезу наиболее примечательных особенностей социальной среды, кото­рую представляет данный герой.- «Типизируя своих героев, я ста­рался «высекать» их. Мне хотелось, чтобы они «не таяли», чтобы контуры их не смывались...» Автор добивается такого сгущения характерных черт в образах героев, которое способствует их типи­зации. Резкими мазками рисует Гладков своих героев. И в образе Глеба — олицетворении «победной силы рабочего класса», и в об­разе «крепкой пролетарки» Даши, и в контрастирующих с ними образах мягкотелого, вечно сомневающегося Сергея, мятущейся, живущей порывами штурма Меховой, бюрократа Бадьина и дру­гих синтезированы черты психологии людей, наиболее типичные для данного исторического периода.

Впоследствии Ф. Гладков полемизировал с теми критиками, которые упрекали его в схематизме, а главное, в увлечении роман­тизмом, гиперболизацией.

Между тем Горький именно в романтической окрашенности ро­мана видел его достоинство.

«Вам — на мой взгляд, — писал Горький в письме к автору «Цемента» (23 августа 1925 г.)—... весьма удались и характеры. Глеб вырезан четко, и хотя он романтизирован, но это так и надо.

Современность вполне законно требует, чтоб автор, художник, не закрывая глаз на явления отрицательные, подчеркивал — и тем самым — «романтизировал» положительные явления» '.

Драматически напряженные конфликты, которыми изобилует роман, исключительные положения, в которые попадают герои (см. названия глав: «Прыжок через смерть», «Ставка на кровь», «Встреча покаянных»), отражают напряженность борьбы, суровую обстановку тех лет.

Ф. Гладков, рассказывая о творческой истории «Цемента», сам определяет ту стилевую манеру, которая была характерна для пер­вого наброска будущего романа.

«Весь рассказ, — вспоминает автор, — был написан очень бы­стро, импрессионистически, резкими мазками, напевно. Все было пропитано огнем, резкими движениями персонажей, беспокой­ством, угрозой и кровью... Так родилась будущая глава «Це­мента»— «Встреча покаянных», — горячая, немного лихорадочная глава».

Отдельные реалистические детали портрета, пейзажа, домаш­ней обстановки приобретают обобщающий характер. Так, в своего рода символ вырастает красная, пылающая, как огонь, повязка

Даши и всегда закрытое окно в квартире Клейста.

Порой автор несколько риторичен. Этим отличаются, в част­ности, описания производственных процессов. Стремясь передать «симфонию ударного труда тысячных масс», Гладков пишет о «же­лезных струнах канатов», о «воскресшей музыке машин», о «пении колес» на электропередачах.

В первом издании текст романа был насыщен неоправданными вульгаризмами, диалектными словами, обильно вкрапленными не только в речь персонажей, но и в авторскую речь. Позднее сам Гладков называл эти стилистические погрешности «натуралистиче­скими вольностями», «грехами молодости» и видел в них «резуль­тат дурного «поветрия» в литературе», увлечение «веянием вре­мени».

«В начале 20-х годов, — писал он, — под влиянием всяких «но­ваторов» и «стилизаторов» многие писатели были охвачены «повет­рием» заполнять свои книги жаргонными диалогами, думая, что этим самым они воплощают народность, «глубинные недра» на­родной жизни. Я сам в те годы пострадал от этого поветрия, но быстро освободился от заразы, пристыженный Горьким».

И действительно, Алексей Максимович, который так высоко оценивал роман Гладкова, одновременно резко критиковал его за «щегольство местными жаргонами, речениями» В дальнейшем Гладков тщательно работал над языком своего романа, и в послед­них изданиях ему удалось во многом освободиться от натуралисти­ческих тенденций. Особенно большие исправления в этом плане Гладков внес в издания «Цемента» 1934 и 1940 гг.

Новаторство «Цемента» обусловило его мировое значение./ Ро­ман переведен почти на все иностранные языки. О том, как он был воспринят зарубежным читателем, свидетельствует испанский пи­сатель-коммунист Сесар М. Арконада в статье «Чем я обязан Ок­тябрю». Он оценивает «Цемент» Гладкова как одно из лучших реалистических произведений, продолжающих традиции русских классиков:        «В лице его героев я восхищался растущей мощью

Советской страны... Я вправе сказать, что Октябрьская револю­ция и ее литература разогнали окружавший меня мрак, позволи­ли мне ощутить землю под ногами, указали путь, по которому идти».

«Цемент» печатался во французской газете «Юманите». В ито­говой статье газета отмечала: «Железный поток» — образ войны и вооруженной революции. «Цемент»—образ экономической рево­люции... Красный отряд Кожуха победил так же, как побеждают теперь красные заводы Глеба».