Переплетение судьбы Асеева с творческим путем Маяковского

В эпопее «Улялаевщина» (1924), например, И. Сельвинский увлекся живописанием экзотического быта бандитов, воспроиз­веденного с помощью причудливой смеси жаргонов, диалектов и т. п. А образ коммуниста Гая, противостоящий по замыслу автора этой дикой, анархической стихии, вышел бледным, невы­разительным. Он раскрыт преимущественно в ситуациях, очень далеких от тех реальных, жизненных условий гражданской войны, в которых действовали подлинные герои-коммунисты. В частности, Г ай включен автором в любовную интригу, развернувшуюся во­круг «роковой женщины» Таты — жены фабриканта Морозова и наложницы бандитского атамана Улялаева. В этой незавидной роли Гай, разумеется, не мог выявиться как яркий положительный характер. Он приобретает черты выдуманного мелодраматического героя. Читать далее

Ноты глухого протеста против социалистического строительства

Но в художественной практике самого Замятина — от рассказа «Пещера» до фантастического романа «Мы» — полностью исчезает величие эпохи, и на первый план выступают уродливые мелочи быта, анекдотические случаи и ситуации, выхваченные из совре­менной жизни.

«Мы», — писал А. М. Горький в одном из своих писем 1929 г., — отчаянно плохо, совершенно не оплодотворенная вещь. Гнев ее холоден и сух, это — гнев старой девы». Читать далее