Стефан Георге

Стефан Георге (1868-1933) был первым, кто объявил стихи единственной художественной формой литературы. В его творчестве сказалась вся проблематичность столь односторонних взглядов, поднятых до уровня эстетической программы. Стефан Георге вырос в состоятельной семье, давшей ему возможность совершить ряд заграничных поездок, благодаря которым в конце 80-х годов он познакомился с парижскими символистами (Малларме, Верлен) ; под их влиянием сформировались эстетические взгляды Георге, направленные на преодоление натурализма: искусство не должно служить нуждам общества, необходимо "l'art pour l'art" - «искусство для искусства». Именно Стефаном Георге этот лозунг из дискуссий о французской литературе был перенесен в дискуссии о немецкой литературе.

Георге безапелляционно заявлял: «В поэзии... каждый, кто еще охвачен маниакальным желанием что-либо «сказать», не заслуживает быть допущенным даже к преддверию искусства». В поэзии важен «не смысл, а форма...»

Подобной эстетической программе соответствовала обособленность поэта. Ранние поэтические сборники Стефана Георге не поступали в книжные магазины, да и позднее они издавались в такой форме, которая ограничивала их распространение узким кругом читателей (факсимильные рукописные издания, отказ от прописных букв и знаков пунктуации). С 1892 по 1919 год Георге издавал журнал «Блеттер фюр ди кунст», на титульном листе которого говорилось, что журнал предназначен «для закрытого круга читателей, составленного по приглашениям постоянных членов». Протест против растущей коммерциализации искусства, превращающей литературу в товар для безликой массы покупателей, приводил, в частности, к провозглашению такой позиции писателя, которая возвращала его к роли жреца от искусства.

В своих ранних сборниках («Гимны», 1890; «Паломничества», 1891; «Альгабал», 1892) Стефан Георге наряду с вычурными стихами публиковал стихи, которые он называл «зеркальными отражениями души» и в которых изысканным слогом запечатлевалось элегическое чувство потерянности, одиночества - обычно на фоне картин осеннего парка. Однако утонченность сочетается здесь с холодностью, а боль - с властностью и презрением к людям. Так Альгабал, цезаристский персонаж одноименного на царство великолепной роскоши, сборника, сменивший мир «деяний» равнодушно проходит мимо мертвого брата:

  • Пускай на вид я агнца смирней,
  • Нежнее первоцвета в майский день,
  • Но грозные кресало и кремень
  • Таю я в глубине души моей.
  • По мраморным ступеням нисходя,
  • Где брат простерт, что был по моему
  • Убит приказу, лишь приподниму
  • Пурпурный плащ над трупом брата я.

В последующих книгах («Седьмое кольцо», 1907; «Звезда союза», 1914) Георге отошел от чистого эстетства раннего периода; в его стихах зазвучали новые мотивы: поэт провозглашает себя вождем избранников, он - провидец, указывающий путь своим последователям. К этому же периоду относятся и так называемые «Современные стихи», мифическая символика которых выражает тенденцию того же ретроградного антикапитализма, что была присуща и «народному искусству».

В стихотворении «Мертвый город» образу древнего, высеченного в скалах «материнского города» противопоставляется образ «новой гавани»; живущий здесь народ, растративший все свои силы в суетном торжестве и удовольствиях, умоляет о помощи правителей «материнского города» и слышит безжалостный приговор: «Вас всех ждет смерть. Вас много - и это уже святотатство.»

За этим приговором миру наживы и «толпы», требующим восстановления старой системы господства и порабощения, стояло ницшеанское по своим истокам и антидемократическое по своей сущности мировоззрение, политическая направленность которого со всей очевидностью выявилась после первой мировой войны: Стефан Георге оказался в непосредственной близости к идеям национал-социализма. Его книга «Новое царство» (1928) содержала стихи, которые можно истолковать как зов, адресованный к вождю «третьего рейха», хотя сам Георге пытался лишь изобразить «поэта в годы смуты».

Действительно, немало членов «кружка Стефана Георге» стали провозвестниками германского фашизма (Людвиг Клагес, Эрнст Бертрам).

Сам Георге видел в коричневых колоннах Гитлера лишь «толпу». Он не пожелал принять участие в торжествах, которые должны были состояться по случаю его назначения президентом Прусской академии искусств в 1933 году. В декабре того же года он умер в Швейцарии.

.