Содержание романа «Дорога на океан»

В романе «Дорога на океан», который появился в 1936 г., но над которым писатель работал в 1933—1935 гг., Леонов стре­мился не только показать воздействие коммунистических идей и социалистического строительства на людей, постепенно принявших эти идеи и включившихся в этот труд, но и раскрыть внутренний мир активных строителей нового общества, вожаков народа, ком­мунистов.

Действие отнесено к 1933 г., однако не только настоящее, но и будущее входит в роман. О будущем, о победе коммунизма в странах Европы и Азии думают и говорят герои романа, к бу­дущему устремлена вся их практическая деятельность.

Будущее изображено в романе как победа света над тьмой, как выход человечества на простор Океана, к новой широкой жизни, полной творческих дерзаний и расцвета человеческих да­рований. Образ Океана, все время присутствующий в мыслях главного героя романа, начальника политотдела железной дороги коммуниста Курилова, приобретает у Леонова своеобразное зна­чение символического обобщения, аналогичного тем образам («золотой кареты» и «русского леса»), которые будут созданы Леоновым много лет позже. Как «золотая карета» служит символом духовной скованности и ограниченности, так Океан является выражением высокого героя чувств и мыслей строителей коммунизма.

Критика, не всегда учитывавшая своеобразие творчества Ле­онова, упрекала его в абстрактности, считая недостатком романа то обстоятельство, что Курилов изображен преимущественно в раздумьях и разговорах, а не в действиях. Не говоря уже о том, что такое изображение Курилова находит себе вполне реальное объяснение в его тяжелой болезни, следует иметь в виду замысел романа как произведения философского, устремленного к широким историческим обобщениям. Носителем и выразителем этих обобще­ний и является главным образом Курилов, и это не случайный недостаток, а сознательно избранное художественное решение.

Своеобразная символичность сочетается в романе с широко разветвленным сюжетом, в развитие которого вовлечены много­численные персонажи (Лиза, Сайфулла, Илья Протоклитов, мо­лодые герои Марина, Алеша и другие). В главах, посвященных будущему, писатель касается борьбы двух систем, разоблачает империалистов Европы и Америки, стремящихся развязать новую войну. В главах о современности он раскрывает острую борьбу с пережитками капитализма в сознании советских людей и резко разоблачает врагов, последышей старого мира, пытающихся по­мешать социалистическому строительству;

Сложная идейная концепция романа, огромное количество охва­ченного в нем материала, множество героев — все это требовало очень продуманной композиции.

В романах Л. Леонова отчетливо отразилась тенденция, ха­рактерная для литературы 30-х годов в целом, — тенденция к глу­бокому проникновению во внутренний мир современника, к созда­нию образов передовых людей советской эпохи, коммунистов. Но подчиняясь этой общей плодотворной тенденции, творчество Лео- повароманиста развивалось своим особым путем. Как бы ни ясен был почерпнутый из самой действительности сюжет (например, строительство комбината в «Соти»), Леонов всегда осложняет его сплетением очень запутанных сюжетных отвлечений; как бы ни ясен был путь героя (например, активная деятельность Скутаревского после его беседы с Лениным), Леонов всегда сопровождает рассказ об этом ясном и прямом пути множеством сложных отно­шений, нередко связанных с темными психологическими мотивами, с изломанными душами людей, глубоко зараженных старыми пред­рассудками и представлениями. Облеченные в образную, красоч­ную и чрезвычайно богатую словесную ткань, эти затейливые сю­жетные ходы и психологические глубины создают тот своеобраз­ный леоновский стиль, который не повторяет, разумеется, Досто­евского, но развивает некоторые его черты на новой философской основе и в рамках иной идейной концепции.

Композиция и стиль романов Леонова, выдающихся произве­дений социалистического реализма, подчеркнуто индивидуальны; это отчетливо видно при сопоставлении с одновременно появив­шимися и близкими по тематике романами других писателей.

Своеобразными поисками было отмечено творчество Мариэт­ты Шагинян. В 20-х годах теме строительства был посвящен ряд ее талантливых очерков. В годы первой пятилетки она создает роман «Гидроцентраль» (опубликован в 1931 г.), в основу кото­рого положена история строительства Дзорагетской электростан­ции в Армении. Будни социалистического строительства с их повседневными заботами и треволнениями, поражениями и побе­дами определили содержание романа, новизну и богатство его жиз­ненного материала. «Задачей книги,— писала М. Шагинян,— было дать кусочек социалистического строительства в плановом разрезе...» Ярко отражен в романе коренной пе­релом в жизни нашей страны, отражен социалистический труд, как труд творческий, насыщенный подлинным энтузиазмом, согретый высокой целью. Труд советских людей, по выражению Шагинян, это труд «вкусный», «заразительный», это труд, делающий чудеса. Носителями творческого труда выступают люди разных профес­сий: художник Аршак Гнуни, учительница Ануш Малхазян, глав­ный инженер строительства. Конфликт романа передает столкнове­ние советских людей с классово враждебными элементами, борьбу между творческим подходом к делу и рутинным, бюрократическим отношением к труду. Казалось бы, такой конфликт, являясь столк­новением характеров и взглядов, давал возможность глубокого раскрытия внутреннего мира, как представителей рабочей массы, так и людей, тормозящих строительство.

Но в период работы над «Гидроцентралью» М. Шагинян не ставила перед собой таких задач: ее больше занимала проблема построения занимательного сюжета на производственном мате­риале. В отличие от Леонова, который, обращаясь к современной производственной теме, стремился глубоко психологически обос­новать поведение каждого из своих героев, Мариэтта Шагинян исходила из мысли, что найти стержень сюжета, найти интерес­ных героев в самом жизненном материале невозможно. Она утвер­ждала, что «ни один реальный человек... стройки не годился для фабульной интриги» и что «только условная фигура могла вы­нести на себе чисто литературный условный сюжет», необходимый для того, чтобы придать занимательность роману. Писательница, ввела в свой роман условную фигуру — Арно Арэвьяна (Рыже­го), полуармянина, полунемца, в прошлом парикмахера, ныне че­ловека без определенных занятий. Так возникли в романе, по словам автора, два сюжета: «реальный сюжет» — история Дзорагэса, и «литературный сюжет», связанный с историей Рыжего. Такая композиция лишила роман стройности, ослабила его реали­стическую основу и в значительной степей, и обеднила изображение реальных героев стройки. Рабочий коллектив оказался в романе безликим и пассивным, его представители и руководители — лишенными живых, индивидуальных характеристик. Так, например, секретарь ячейки, выведенный в романе, дает правильную оценку причин происшедшей на строительстве катастрофы. Однако этой речью на производственном собрании и ограничивается его функ­ция в романе. Ни виновник аварии моста инженер Левон Давы­дович, ни председатель месткома Агабек, ни другие персонажи не наделены той глубиной характеристики, которая могла бы сделать их яркими индивидуальностями.

Искусственность таких поисков сюжета за пределами жизнен­ного материала впоследствии стала ясной и самому автору, много работавшему в жанре очерка и убедившегося в том, что жизнь представляет огромный и многосторонний интерес, содержит такие конфликты и таких героев, которые могут «вынести нагрузку» са­мого увлекательного романа.

Обращение к материалу социалистического строительства зна­меновало новый этап в деятельности талантливого художника В. Катаева. В романе «Время, вперед!» (1932) описано социали­стическое соревнование рабочих Магнитогорска с рабочими Харь­кова, неповторимые героические дни первой пятилетки, огромный трудовой подъем, овладевший массами.

Писатель стремился в самом построении и стиле романа отра­зить атмосферу той эпохи, борьбу за высокие темпы. Идее темпа, решающего все, подчинены композиция романа, характеристика героев, пейзажи, картины быта, стилистические средства, язык, отрывистые, предельно короткие фразы. Композиция романа, на­поминающая развертывание киносценария с его быстрой сменой кадров, призвана передать сюжетную напряженность, динамику событий.

Показывая трудовой героизм бригады бетонщиков, самоотвер­женный труд инженера Маргулиеса, автор разоблачает врагов со­циализма — антисоветски настроенного инженера Налбандова и богатого американца туриста Рай Рупа, считающих себя пред­ставителями истинной культуры. Рай Руп называет технику величайшим злом мира, негодует против вторжения человека в природу, восхваляет патриархальность, «теплый первобытный рай», выступает защитником отсталости, дикости, врагом куль­туры.

В. Катаев правильно говорит о росте людей в процессе труда: «новобранцы становились бойцами, бойцы — героями...» Но, не раскрытая в своем глубоком психологическом содержании и кон­кретности, эта формула звучит декларативно. Образы ударников в романе показаны неглубоко.

Попытка передать стремительные темпы строительства через столь же стремительное, а потому неизбежно неглубокое описа­ние событий не была новшеством; не был новым и отказ от пси­хологического раскрытия и замена его изображением лишь внеш­них проявлений чувств и мыслей: еще в начале 20-х годов этот же принцип некоторые писатели применяли при изображении бур­ных событий революции и гражданской войны (так называемая «рубленая проза» с ее дробной, фрагментарной композицией, отрывочным, совершенно неиндивидуализированным «массовым диалогом»),

В. Катаеву удалось передать одну сторону развернувшегося строительства — его бурные темпы. Но, связанный заранее за­данной формой, он не смог этими средствами создать глубокие и живые развивающиеся характеры.

Иными путями решалась задача создания современного ро­мана В. Ильенковым, который в книге «Ведущая ось» (1931) одним из первых в эти годы показал жизнь завода, заводского коллектива. Партийное руководство предприятиями района, рост новых кадров специалистов, борьба с вредителями в промышлен­ности, перевоспитание крестьянства на производстве, проблемы овладения техникой — таковы важнейшие вопросы, о которых идет речь в романе. В то время как большая часть писателей была увле­чена новыми стройками, наиболее очевидными свидетельствами великих преобразований, В. Ильенков стремился обнаружить при­меты нового на старом предприятии, увидеть коренные изменения, порожденные революцией и новым положением рабочего класса. В этом несомненное достоинство романа, развивающего традицию, начатую «Цементом» Ф. Гладкова. Но в романе сказались неко­торая узость подхода к материалу, неумение автора обобщить свои наблюдения. Натуралистические тенденции сказались и в засорен­ности языка вульгаризмами, в упрощенном изображении рабочих; ограничивая роман только рамками производства, писатель не смог создать многогранных, целостных образов. Эти недостатки, а так­же одностороннее изображение старой интеллигенции как почти сплошь вредительской, вызвали серьезную критику романа Горьким.

Отражением развернувшегося гигантского строительства яви­лись романы И. Эренбурга «День второй» (1934), написанный после посещения писателем Кузнецкого металлургического ком­бината, и «Не переводя дыхания» (1935),

В «Дне втором» писателя интересует процесс роста людей, обусловленный ростом строительства. «На стройке росли не толь­ко кауперы, росли и люди», — говорит автор. Ростки нового писа­тель видит прежде всего в молодежи, в рабфаковцах, в Ваське Смолине и Ирине, в ударнике стройки Кольке Ржанове, в рабо­чей девушке, пришедшей на производство из глухой деревни, в людях, впервые приобщающихся к культуре и искусству. Все они противопоставлены Володе Сафонову, человеку с упадочной психологией, несмотря на свою молодость, чуждому нашей эпохе индивидуалисту, чувствующему себя изгоем в советском обще­стве. Эренбург показывает историческую обреченность этого типа, его никчемность, внутреннюю опустошенность, его бесплодный скептицизм.

Глубоко раскрыв внутренний мир Сафонова, обнажив социаль­ные корни его скепсиса и политическую враждебность его отноше­ния к культуре, в которой он ищет способа уйти от чуждой ему действительности, писатель гораздо менее полно показал духовную жизнь своих положительных героев, ограничившись рассказом о том, как они впервые спорят о книгах, о театре. Отрывочность и некоторая беглость изображения Васьки Смолина, Ирины и даже Кольки Ржанова, занимающего большое место в романе, привела к тому, что Володя Сафонов, которого автор безоговорочно и су­рово осуждает, стал наиболее яркой фигурой романа. В «Дне вто­ром» была сделана попытка создать образ старого большевика Шора, заботливого воспитателя молодежи; этот образ коренным образом отличается от таких схематических фигур, какими были, например, Николай Курбов или Артем (в романах И. Эренбурга 20-х годов), но и теперь задача изображения партийного руково­дителя остается нерешенной: на облике Шора лежит печать жерт­венности и какого-то преднамеренного аскетизма.

В романе «Не переводя дыхания» писатель продолжал поиски героя-современника. Теперь И. Эренбургу удается проникнуть в сущность тех чувств и мыслей, которыми живут его герои; ему удается создать образы сложные и живые, дающие возможность поставить важные проблемы (например, проблема личного и обще­ственного в истории Геньки, проблема перехода детей на позиции революционного класса, которому враждебны родители, в истории Вари и т. д.). Идея стремительности темпов строительства социа­лизма, выраженная в заглавии романа, не увела автора к внешней стремительности изложения, не ослабила его внимания к психоло­гии своих героев. Но и в этом романе он не создал убедительного образа коммуниста; старый революционер Лясс наделен теми же аскетическими чертами, которые так явственно проступали в обра­зе Шора.