Роман Михаила Шолохова «Поднятая целина»

В дискуссиях конца 20-х — начала 30-х годов вопрос о художе­ственном освоении современного материала занимал значительное место. Некоторым литераторам казалось, что злободневность и политическая направленность противостоят художественности, что художественное обобщение требует «дистанции во времени». Дру­гие, напротив, выдвигая актуальность материала на первый план, отказывались от обобщения, отрицали право художника на вымы­сел и сводили его задачу к регистрации фактов.

Практика советской литературы неопровержимо доказала, что правы были не сторонники «литературы факта» и не те, кто отназывался от современной тематики, а те художники, которые смело брались за разработку самых животрепещущих проблем, бесстрашно черпали материал в самой гуще стремительно меняю­щейся жизни, сочетали актуальность и достоверность материала с глубиной разработки характеров, остроту и злободневность про­блематики с широкими идейно-художественными обобщениями.

Ярким примером такого творческого подхода к явлениям совре­менности является роман Михаила Шолохова «Поднятая цели­на» — одно из выдающихся произведений советской литературы. Убедительным доказательством возможности включения в роман событий сегодняшнего дня служит и четырехтомный роман Ф. Пан­ферова «Бруски», каждый том которого возникал тогда, когда со­временность подсказывала писателю новые повороты в судьбах его героев.

Безымянный

В 1930—1931 гг., прервав работу над «Тихим Доном», М. Шо­лохов по «горячим следам истории» пишет роман «Поднятая целина» (первая книга опубликована в 1932 г.). Книга Шолохо­ва — это живое и наглядное подтверждение того, что «ди­станция времени» отнюдь не обязательна для большого художни­ка, улавливающего тенденции развития жизни, отметающего частное и несущественное в сегодняшнем дне и владеющего мастер­ством широких типических обобщений.

Действие романа происходит на Дону в 1930 г. Как бы про­должая тему «Тихого Дона», Шолохов в «Поднятой целине» повествует о донском казачестве, которое уже рассталось с бы­лыми сословными предрассудками и окончательно сроднилось с новой, советской жизнью. Но, как и в «Тихом Доне», в новом романе писатель, рисуя специфические черты быта казаков, усло­вия их жизни, широко используя «местный колорит», отражает типические явления жизни крестьянства определенного истори­ческого периода в масштабе всей страны.

«Поднятая целина» Шолохова — это книга о народе и его пар­тии, совершивших революционный переворот в деревне, ликвиди­ровавших старый, собственнический строй и создающих новое, коллективное хозяйство.

Верный жизненной правде, Шолохов отнюдь не скрывает тех трудностей, которыми сопровождался сложный процесс пере­хода крестьянских масс к социалистическому хозяйству. В на­пряженной, мучительной и порой очень жестокой борьбе рождалось новое, тяжелой ценой добывались первые успехи колхозного движения. На местах нередко допускались серьезные ошибки, на­рушался принцип добровольности вступления в колхоз, произво­дилось обобществление даже домашней птицы; недостаточно бди­тельны были передовики деревни к проискам кулацких элементов. Писатель смело говорит обо всех этих ошибках, искривлениях пар­тийной линии, вскрывает их причины.

Само заглавие романа символизирует глубину переворота в жизни деревни. Древняя земля, усеянная курганами, памятниками седой старины, меняет облик, и скоро по ней, врываясь в вековую тишину степи, пойдут шумные тракторы, закипит новая жизнь сплоченного в коллектив крестьянства.

Весенний лирический пейзаж, которым открывается роман, картины ледохода, разлива бурлящей реки, таяния снегов, оголив­шего «пласты тучного чернозема», «взвороченного лемехами», опи­сание нетронутой девственной земли, ожидающей пахоты, — эти образы природы подводят к основной идее романа, посвященного росту сознания народных масс.

Сложный процесс этого роста с большой силой выражен в образе Кондрата Майданникова. Труженик, всю свою жизнь не разгибавший спины, он перед вступлением в колхоз размыш­ляет: «Как будет в колхозе? Всякий ли почувствует, поймет так, как понял он, что путь туда — единственный, что это — неотвра­тимо? Что как ни жалко вести и кинуть на общие руки худобу, выросшую вместе с детьми на земляном полу хаты, а надо вести.

И подлюку-жалость эту к своему добру надо давить, не давать ей ходу к сердцу...» Суровый, мужественный казак плачет, как ре­бенок, уводя в колхоз из своего опустелого скотного двора люби­мых быков: «Со слезой и с кровью рвал Кондрат пуповину, сое­динявшую его с собственностью, с быками, с родным паем земли...» В колебаниях Кондрата воплотились и непреодоленные до конца собственнические чувства, и естественные раздумья о том, как сло­жится жизнь в колхозе — неизведанная, новая жизнь, и тяготение к старому, привычному крестьянскому быту. Мучительно трудно изживая в своей психологии пережитки прошлого, Майданников все теснее срастается с жизнью колхоза, с его интересами и ну­ждами.

Этот конфликт, связанный с внутренними противоречиями, с борьбой между «двумя душами» крестьянина-середняка, развер­тывается в полном соответствии с исторической правдой, в обста­новке ожесточенной классовой борьбы между трудовыми кресть­янскими массами и кулачеством, опиравшимся на внутренних и внешних врагов Советской власти. Эта борьба составляет решаю­щий конфликт романа, раскрывающего острое столкновение двух антагонистических лагерей.

Характер жизненного материала и идейно-художественного за­мысла романа обусловил построение сюжета, определяемого обще­ственно-политической жизнью страны. Завязкой произведения служит почти одновременный приезд на хутор Гремячий Лог пи­терского рабочего — двадцатипятитысячника-коммуниста Давыдова и белогвардейца Половцева. Утром, при свете солнечных лучей, как хозяин домой, приезжает в деревню Давыдов, посланный пар­тией. Темной ночью, в зловещей тишине, озираясь по сторонам, пробирается на хутор Половцев — организатор контрреволюцион­ного кулацкого восстания. Появление этих персонажей намечает основные сюжетные линии романа, его драматическую напряжен­ность. Выселение кулаков из куреней, сопротивление их с оружием в руках, убийство Половцевым Хопрова, разгром общественных амбаров — наиболее острые эпизоды романа. В каждом из них сплетаются обе сюжетные линии.

Зависимость развития сюжета от исторических событий, от кон­кретных политических фактов определила хронологическую после­довательность в развитии действия и точную датировку ряда эпи­зодов.

Напряженный драматизм сюжета «Поднятой целины» соче­тается с мягким, тонким и очень своеобразным шолоховским юмором, глубоко народным по своему характеру. Юмор служит и одним из приемов показа жизненных противоречий, и своего рода разрядкой в самых напряженных, остродраматических сценах, и способом осмеяния пережитков и навыков прошлого, и средством авторской оценки. Юмористическая струя в романе связана в особенности с одним из самых ярких образов, создан­ных Шолоховым, — с образом деда Щукаря, в душе которого тяга к новой жизни причудливо сочетается с предрассудками прошлого.

Созданная Шолоховым обширная галерея живых и индиви­дуальных характеров, написанные им великолепные массовые сце­ны, проникновенное раскрытие дум и чаяний народа, его образ­ного мышления и выразительной речи — те качества, которые по­зволяют считать «Поднятую целину» произведением подлинно народным.

Многочисленные персонажи романа, сохраняя свою неповтори­мую индивидуальность, сливаются в обобщенный и многогранный образ народа на одном из решающих этапов его истории. Образ народа в романе неотделим от образа партии — великой историче­ской силы, ведущей народ к новой жизни, направляющей его в со­зидании этой жизни. Рядовые члены партии, оставаясь носителями ее организующей силы, наделены в романе полнотой всесторон­ней психологической характеристики.

Очень типичным является образ Давыдова, путиловского рабо­чего, прошедшего закалку в боях гражданской войны и на богатом революционными традициями Путиловском заводе и принесшего на Дон боевой революционный опыт рабочего класса. Создавая об­раз этого передового человека советской эпохи, писатель ни в чем не упростил его, ни в чем не отступил от суровой жизненной правды.

В условиях жестокой классовой борьбы Давыдов не сразу на­ходит верное решение многочисленных и часто неожиданных задач, возникающих перед ним. Почему Титок Бородин, который вчера был партизаном, сегодня стал кулаком, врагом? Почему Тимофей Борщов, будучи бедняком, выступил на защиту кулака? На эти и некоторые другие вопросы нелегко было найти ответ; а ответ найти необходимо для того, чтобы не только оценить Бородина или Борщова, но и наметить тактику воздействия на них. Хитрого и ко­варного кулака Островнова, пробравшегося в колхоз и вредившего «тихой сапой», Давыдов тоже разгадал не сразу: «Хутор был для него — как сложный мотор новой конструкции, и Давыдов внима­тельно и напряженно пытался познать его, изучить, прощупать ка­ждую деталь, слышать каждый перебой в каждодневном неустан­ном, напряженном биении этой мудреной машины...»

Давыдов зорко всматривался в людей, стремился глубоко про­никнуть в ход их мыслей, распознать сокровенные душевные дви­жения. Он вовлекает колхозников в общее дело, помогает укре­питься росткам нового в сознании Кондрата Майданникова, Любишкина, Демида Молчуна, кузнеца Ипполита Шалого и многих других.

С той же глубиной и сложностью разработаны в романе харак­теры других коммунистов. Партизан-красноармеец Макар Нагуль­нов, секретарь гремяченской партийной ячейки, весь поглощен идеей мировой революции; он видит врага чуть ли не во всяком, кто «медленно поспешает к ней», кто не очистился еще целиком от «корысти-собственности». Опыт гражданской войны он прямолинейно и механически переносит в новую обстановку, прибегая к на­силию там, где необходимо воспитательное воздействие. «Пута­ник, но ведь страшно свой же», — думал о нем Давыдов.

В противоположность Нагульнову, другой сельский коммунист, Андрей Разметнов, сам жестоко пострадавший от белых во время гражданской войны, проявляет доверчивость и мягкость в борьбе с действительным врагом.

Судьбу каждого из них Давыдов обдумывает, стараясь найти ключ к его внутреннему миру, чтобы помочь ему идти вперед. Эта глубокая связь Давыдова с окружающими его людьми придает его характеру большую объемность и жизненность, раскрывает мно­гие стороны его деятельности и психологии.

В «Поднятой целине» проявилось замечательное мастерство Шолохова-художника, его умение создавать напряженный драма­тический сюжет, сталкивать в острых конфликтах резко очерчен­ные характеры, добиваться глубокого раскрытия внутреннего мира героев. Творчески осваивая традиции Льва Толстого, Шолохов мастерски показывает внутренние противоречия людей, сложность их душевной жизни, неповторимые индивидуальные черты. Бога­тый и яркий язык писателя, позволяющий ему создавать зримый портрет и точную характеристику каждого персонажа, приобретает особую гибкость в меткой и выразительной прямой речи. Таковы, например, речь Давыдова с ее особенными интонациями оратора- пропагандиста, с его любимым словечком «факт», оттеняющим и правдивость героя, и уверенность действий, и его волю; эмоцио­нально-взволнованная речь Нагульнова, употребляющего книжные слова, переиначенные им на свой лад («Все на шаг ближе было бы к расправе над мировой капитализмой» и т. д.).

Красочность, выразительность и самобытность шолоховского языка (использование богатств народной речи, ее тончайших и вы­разительных оттенков, фольклорные элементы, взволнованный ли­ризм авторской речи и т. д.), необычайная конкретность, реалисти­ческая точность словесных образов, достоверно передающих мест­ный колорит, бытовую атмосферу, — все это придает роману Шолохова огромную художественную силу. «Поднятая целина» покоряет читателя своей поэтичностью, завершенностью и отточен­ностью художественных образов.

Порой небольшая пейзажная зарисовка не только воссоздает реальный фон, на котором развертываются события, но и придает повествованию эмоциональную окрашенность, воспроизводит опре­деленную атмосферу, углубляющую читательское восприятие про­исходящего.

Сразу же по выходе в свет «Поднятая целина» была взята народом на вооружение: многие сельские райкомы партии реко­мендовали ее как ценное обобщение опыта деятельности партии в деревне в период коллективизации. Книга Шолохова, изданная миллионными тиражами, помогла партии в борьбе за социалястическое преобразование страны и стала этапным произведением ис­кусства социалистического реализма, оказавшим глубокое влияние на литературу 30-х годов.

В 1959 г. Шолохов завершил «Поднятую целину». Во второй книге романа писатель освещает события первых лет коллективи­зации с высоты исторического опыта четверти века, вместе с тем ни в чем не отступая от конкретной правды в изображении эпохи. Проникновенный, поразительно точный и эмоционально окрашен­ный пейзаж донской станицы; острота непримиримой борьбы, за­вершающейся трагической гибелью Давыдова и Нагульнова; тон­кое изображение душевной жизни многих людей, вовлеченных и в эту борьбу и в сложные отношения между собой; суровая правди­вость изображения противоречиво развивающейся жизни — все это объединено в романе страстной мыслью писателя, утверждающего нелегкую, но величественную победу нового в жизни деревни. Эта победа стоила не только больших усилий: она требовала порой и тяжелых жертв. И в этом — большой оптимистический смысл тра­гического финала романа: ни трудности, ни противоречия, ни сама смерть героев не могли остановить движения народа, пробужден­ного к новым свершениям партией, Советской властью, такими пе­редовыми людьми, как Давыдов и Нагульнов.

Значение «Поднятой целины» как художественного обобщения эпохи перехода деревни на путь социализма получило широкое об­щественное признание. В 1960 г. Михаилу Шолохову присуждена Ленинская премия за две книги «Поднятой целины».

«Замечательным примером патриотического, партийного пони­мания задач художника является творчество нашего выдаю­щегося писателя Михаила Александровича Шолохова», — сказал Н. С. Хрущев. «Михаил Александрович Шолохов обладает ог­ромным даром глубокого понимания существа общественных явле­ний и событий, хорошо видеть друзей, распознавать врагов и талантливо, с партийных позиций изображать впечатляющие картины реальной жизни. С большой любовью он воссоздает в своих произведениях образы коммунистов, людей труда!».

Значительным произведением о советской деревне был и ро­ман Ф. Панферова «Бруски» (1928—1937). Первые две книги «Брусков», рисующие путь советской деревни в период восстанов­ления народного хозяйства, написаны .в конце 20-х годов. В на­чале 30-х годов вышла третья книга, посвященная периоду коллек­тивизации. Над последней, четвертой книгой, изображающей кол­хозную деревню, Панферов работал в середине 30-х годов. Таким образом, роман создавался как своеобразная хроника, без заранее задуманного плана: каждый новый этап развития современной де­ревни подсказывал писателю новые сюжетные ходы, новые повороты в судьбах героев. В этом смысле роман, сохраняя все особен­ности жанра, широко использовал принципы художественного очерка.

История советской деревни осмыслена писателем в свете основ­ного социального конфликта — грандиозного наступления социа­лизма на капиталистические элементы. В этом и состоит замысел большой работы, предпринятой Ф. Панферовым.

Новое одерживало победу над старым в острой классовой борьбе. Лагерь врагов Советской власти был многочисленным и разнохарактерным. Это прежде всего кулачество: жадный, глупый, жуликоватый скопидом Егор Чухляев; осторожный, расчетливый Илья Плакущев; мрачный, злобный Маркел Быков; краснобай, «идеолог» кулаков Илья Гурьянов. Кулаков организует и подстре­кает к восстанию участник контрреволюционной организации, бывший офицер-колчаковец Подволоцкий. С ним тесно связаны члены оппозиционных антипартийных группировок Жарков и Лемм. И, наконец, от них через диверсантов, агентов иностранных разве­док, тянутся нити за границу. Общая цель всех этих людей — ре­ставрация капитализма.

Им противостоят, с ними борются передовые люди деревни — Степан Огнев, Кирилл Ждаркин и другие. И в этой борьбе огром­ное значение приобретает среднее крестьянство, не сразу освобо­ждающееся от старых представлений.

Подобно тому, как М. Шолохов уделяет в «Поднятой целине» большое место середняку Кондрату Майданникову, так и Ф. Пан­феров создает в своем романе образ Никиты Гурьянова, прохо­дящий через весь роман.

В образе Никиты Гурьянова отражены главные черты серед­няка, в нем воплощена одна из центральных проблем романа — проблема «двух душ» крестьянина. Никита — вечный труже­ник, раб земли, с невероятными муками и тяготами создающий свое хозяйство, свой дом, свою жизнь. Он боролся за торжество Советской власти в годы войны, понимая, что Советская власть принесла крестьянству освобождение, дала землю. Но собственни­ческие инстинкты дают себя знать, как только дело доходит до хо­зяйственных вопросов. Во время поисков «страны Муравии» Ни­кита с бессмысленной настойчивостью и жадностью подбирает ржавые гвозди; в другой главе он, лежа на мешке с зерном и ук­радкой съедая горсточку за горсточкой, равнодушно смотрит на умирающую рядом с ним от голода дочку Нюру. В этом страшном эпизоде с особенной заостренностью выявляется доведенная до пре­дела звериная жадность собственника.

Проблему коллективизации Ф. Панферов решает прежде всего как проблему борьбы с собственнической психологией и ее пережитками. Эта проблема наиболее глубоко раскрыта в первых кни­гах романа, воспроизводящих историю создания и укрепления ком­муны «Бруски».

Показывая разгул стихии собственничества, автор обосновы­вает необходимость противопоставить ей умело организованный отпор. Так возникает одна из важнейших тем романа — тема пар­тийного руководства, организующей роли партии, особенно полно раскрытая в образе Кирилла Ждаркина.

В третьей книге, охватывающей период сплошной коллективи­зации, достигает своей кульминации сопротивление кулачества, ор­ганизующего восстание в Полдомасове; обостряются собственниче­ские пережитки внутри колхозов.

Но возросли, укрепились силы социализма. Символическая сцена в конце этой книги как бы обобщает грандиозные, изменения, происшедшие в стране. Кирилл Ждаркин смотрит в долину реки Алай и замечает, что долина, всего два года назад разорванная на части загончиками, полосками, лоскутами владений рабов земли, стала уже не той. По ней гордо шествуют мощные тракторы и ве­личавые комбайны, а вдали высится новыми кирпичными построй­ками Чапаевск. «Дымились трубы цементного завода... и шли люди, тысячи людей, поднятые не рожком пастуха, а пронзительными гудками».

Кирилл чувствует себя выросшим, но ему надо идти дальше, вперед. На первый план выдвигается перед ним, теперь уже секретарем горкома, задача перевоспитания людей. Как «опро­кинуть старую душу», добиться замены собственнических стимулов другими? Что такое это «другое»? Это другое — творчество. «Вол­ну творчества и надо поднять в народе, тогда отпадет охота ко­пить деньгу».