Роль художественной прозы в литературе 30-х годах

Ведущая роль в литературе 30-х годов принадлежала художе­ственной прозе, обогатившейся выдающимися произведениями са­мых разнообразных жанров. Провозглашенный на Первом съезде советских писателей тезис о многообразии жанров, стилей и форм и искусстве социалистического реализма не был декларацией. Он исходил из всего предшествующего опыта советской литературы и был подтвержден дальнейшим ее развитием.

Анализируя прозу 30-х годов, нельзя не обратить внимания на особенное значение, которое приобрел художественный очерк, — жанр, имеющий прочную традицию как в советской литературе 20-х годов, гак и в русской классической литературе. Очерк ока­зался первой и наиболее оперативной формой вторжения литера­туры в жизнь, активного участия писателей в преобразовании страны, способом выражения общественных идеалов писателя. «Широкий поток очерков, — писал А. М. Горький, — явление, ка­кого еще не было в нашей литературе. Никогда и нигде важ­нейшее дело познания своей страны не развивалось так быстро и в такой удачной форме, как это совершается у нас... Очерк у нас — большое, важное дело».

Безымянный

При этом очерк отнюдь не был «черновым», второстепенным жанром, предшествующим «собственно художественным» произ­ведениям — повести, роману, эпопее. Практика советской лите­ратуры показывает, что очерк явился полноценным жанром лите­ратурного творчества, имеющим самостоятельное художественное значение, сыгравшим огромную роль в развитии всей советской литературы и особенно в творчестве тех писателей, для которых этот жанр был и оставался основным, а иногда и единственным. Так, например, ни М. Ильин, ни Б. Галин, ни В. Ставский, ни В. Овечкин, ни И. Соколов-Микитов почти не работали в других жанрах и получили широкую популярность именно как очеркисты, а многие крупные художники слова, создавая произведения других жанров, постоянно возвращались к очерку. Для И. Оренбурга очерк стал одним из важных средств разоблачения империализма и творческого вмешательства в международную политическую жизнь; для поэта Н. Тихонова очерк был способом передать свои наблюдения и мысли в более развернутой и точной форме, чем это возможно в лирике.

Оперативный короткий очерк в творчестве некоторых писате­лей перерастал в своеобразную большую форму — как например «Рассказ о великом плане» М. Ильина. Одной из форм очеркового творчества были коллективные книги, создававшиеся в 30-х годах по инициативе М. Горького группами писателей. К их числу отно­сятся широкоизвестная книга «Люди Сталинградского тракторного», в создании которой принимали участие Я. Ильин, Б. Га­лин и ряд других писателей; задуманная Горьким и осуществлен­ная большим коллективом писателей книга «День мира» (1937); наконец, книги по истории фабрик и заводов, созданные на ряде предприятий Москвы, Ленинграда и других городов страны. Са­мый замысел «Истории фабрик и заводов» был чрезвычайно инте­ресным и характерным именно для советской литературы, которая стремилась находить героев в гуще рабочего класса, стремилась осмыслить историю страны как историю народа, его труда и борь­бы. Созданные при Государственном издательстве специальные ре­дакции «Истории фабрик и заводов» опирались в своей работе на группы, организованные непосредственно на предприятиях. В них участвовали заинтересовавшиеся этой работой писатели и актив рабкоров и общественных работников фабрики или завода.

Наконец, очерк иногда сливался с повестью, придавая ей ха­рактерные для очерка особенности: фактическую достоверность, обилие познавательного материала и т. д. Вместе с тем подобным произведениям, которые можно определить как очерковые повести, были присущи некоторые черты, свойственные повести: наличие вымышленных персонажей, а иногда и особого рода сюжета, по­строенного не как история характера, а как история завода, изо­бретения, отрасли науки и т. и. (например, «Кара-Бугаз» К. Па­устовского, «Как паровоз научился ходить» М. Ильина и др.).

Являясь одним из действенных жанров литературы социали­стического реализма, очерк отразил в себе богатство и многооб­разие индивидуального стиля каждого автора, позволяя использо­вать самые разнообразные художественные приемы и изобрази­тельные средства, допуская смелые поиски новых художественных решений.

Общую тему очерков 30-х годов можно определить как тему коренной перестройки страны, ее экономики и культуры, ее быта и природы. Общий для всех советских писателей пафос — это пафос революционных преобразований, плодотворность которых сказывается на судьбе страны и каждого уголка ее, на судьбе народа и каждого отдельного человека.

Но общая целенаправленность выражалась в формах весьма своеобразных. Закономерности индивидуального подхода худож­ника к действительности накладывали свой отпечаток на про­изведения, воодушевленные едиными задачами и идеями. Этого не понимала вульгаризаторская рапповская критика, делавшая иногда поспешные и неоправданные политические выводы о «классовой чуждости» того или иного писателя лишь потому, что он показал не все стороны действительности, а только те, которые были ему наиболее интересны и близки.

Так, например, «Литературная газета» в 1930—1931 гг. опуб­ликовала ряд статей по вопросам очерка, и в тем числе статью, в которой творчество М. Пришвина подвергалось уничтожающей критике. Напечатав ответное «Письмо в редакцию» М. Пришвина, недвусмысленно заявившего о своей поддержке социалистических преобразований, редакция сопроводила это письмо своим примеча­нием, в котором голословно утверждала, будто «социологический эквивалент творчества» Пришвина — это аполитичность и косми­ческие мотивы, маскирующие аполитичность!

На состоявшемся в январе 1931 года совещании очеркистов РАПП докладчик М. Лузгин квалифицировал очерки Б. Кушнера, В. Лидина, Гл. Алексеева как реакционные, утверждая, что в них не показана классовая борьба, и противопоставил им очерки В. Ставского, Е. Строговой и Б. Галина. При этом совершенно игнорировались конкретные задачи, поставленные тем или иным писателем, обходились молчанием их индивидуальные творческие особенности. В то время как для Б. Кушнера, еще недавно стояв­шего на конструктивистских позициях, естественным было преиму­щественное внимание к техническим новшествам, составлявшим немаловажную сторону социалистической перестройки промышлен­ности, для В. Лидина было характерно внимание к перестройке психологии и быта. Но обращение этих и многих других писате­лей к современности и стремление отразить разные стороны новых, социалистических порядков, запечатлеть достижения советского общества были, разумеется, не проявлением «реакционности», а, наоборот, ясным выражением решительного желания писателей активно участвовать в социалистическом строительстве. Понятно, что более отчетливое понимание классовой борьбы, в условиях которой протекали в то время все мероприятия по социалистиче­скому переустройству промышленности и сельского хозяйства, было свойственно писателям-коммунистам В. Ставскому и Б. Галину. Но надо иметь в виду и различие тематики, избранной разными пи­сателями: в очерке о новой технике вряд ли было обязательно раз­вернуто писать о классовой борьбе, в очерке о новом быте нельзя было требовать подробного изображения техники.

Вульгарно-социологическая критика не умела понять своеобра­зия творческих путей и конкретных интересов каждого писателя и пыталась свести советскую литературу к единой схеме. Но лите­ратура не могла подчиниться схеме: 30-е годы являются эпохой бурного и художественно многообразного развития и расцвета очерковых жанров.