Раз­нообразие форм и стилей практики советской прозы

Реальная, осуществляемая в творческой практике литературы возможность воплощения «фактов социалистической действитель­ности» самыми разнообразными художественными средствами опровергла схоластические рапповские лозунги о «столбовой дороге» единого стиля, по которой должны будто бы двигаться все советские писатели.

Практика советской прозы, отличавшейся чрезвычайным раз­нообразием форм и стилей, помогала отбросить догматические схемы и найти верное решение проблемы о соотношении единого творческого метода и неповторимой индивидуальности стиля писа­теля.

Это решение явственно наметилось уже в тех романах, появив­шихся в первой половине 30-х годов, в которых отражены различ­ные стороны социалистического строительства.

Одним из первых по времени крупным произведением, посвя­щенным изображению этого этапа в жизни страны, был роман Л. Леонова «Соть» (1930); во второй половине десятилетия писа­тель опубликовал «Дорогу на океан» (1936).

В романе «Соть», написанном на материале строительства крупного целлюлозно-бумажного комбината на реке Сясь, автор обратился к новой, советской действительности, увидел те факты социалистического творчества, к изображению которых неустанно призывал писателей А. М. Горький. Леонов показал перестройку страны, перестройку людей, классовую борьбу, которая кипела в стране, строящей социализм. Писатель по-прежнему хорошо видит и ярко изображает темные, косные силы, противодействующие строительству социализма. Но в отличие от прежних своих произ­ведений, в которых темные силы представали как извечно суще­ствующие, почти непреодолимые, теперь он уже ясно понимает их социальную природу и верит в победу над ними: верит потому, что он уже разглядел выросшие и непрерывно растущие силы но­вого, социалистического мира.

М. Горький сразу откликнулся на появление этого романа. В статье «О литературе» он писал: «Леонид Леонов — автор книги «Вор», построение, «архитектонику» которой со временем будут серьезно изучать, — Л. Леонов нагшсал книгу «Соть», взяв для нее материалом именно текущую действительность. И — пред­ставьте!— получилось именно «подлинное творчество»; замеча­тельная вещь, написанная вкуснейшим, крепким, ясным русским языком, именно — ясным, слова у Леонова светятся. А действи­тельность он знает, как будто сам ее делал. Он, Леонов, очень та­лантлив, талантлив на всю жизнь и — для больших дел. И он хо­рошо понимает, что действительность надобно знать именно так, как будто сам ее делал. Для нытиков действительность — чужое и даже враждебное им дело, потому они и ноют».

Безымянный

Подчеркнутая Горьким связь романа с действительностью, с событиями сегодняшнего дня имела первостепенное значение в творческой полемике с теми, кого Горький называет «нытика­ми» — с литераторами, утверждавшими, будто «подлинное твор­чество» непременно требует определенной «дистанции во времени», и тем самым отрицавшими возможность активного вмешательства писателя в жизнь.

Значение романа состояло в том, что он был чрезвычайно ак­туален по своей проблематике, был направлен на поддержку пере­довых людей, возглавляемых коммунистами, в их борьбе против врагов социализма.

Отмечая талантливость Леонова, Горький указывает на свое­образие его языка и особенности «архитектоники», проявившиеся еще в романе «Вор», которому, как известно, были присущи серь­езные идейные недостатки. Особенности архитектоники — сложное композиционное построение — присущи и другим романам Леонова, в том числе «Русскому лесу».

В критике тех лет неоднократно и чаще всего с осуждением отмечалось, что Леонов в какой-то степени связан с творчеством Достоевского. Действительно, в некоторых произведениях, в част­ности в романе «Вор», эта связь проявилась в нечеткой идейной концепции, в мрачном колорите повествования. На новом этапе творческого развития Леонов освободился от воздействия слабых сторон философии Достоевского, но успешно использовал сильные стороны его наследия — глубину психологического анализа, остроту конфликта, умение вскрывать противоречия человеческих отно­шений.

Роман «Соть» построен на резком, непримиримом конфликте старого и нового, выражающемся прежде всего в противопостав­лении нетронутой первозданной природы и мощного индустриаль­ного строительства. Писатель достигает величайшей изобразитель­ной силы в картинах природы, в изображении реки, на берегу ко­торой стоят «леса темные от земли до неба». Но он не оболь­щается «отреченной красотой» пустынных мест и показывает, что «первобытность» связана с убогой, грязной, нищей жизнью. Ра­достная тишина природы, картиной которой открывается роман, сменяется могильной тишиной монастырского скита, обосновавше­гося тут же на берегу Соти. Выразительно рисует Леонов его оби­тателей — монахов, врагов новой жизни. Их внешность — «ноздраые носы, вислые уши», «огромные цинготные рты» — как бы под­черкивает сущность этих душевно искривленных людей, потеряв­ших человеческое обличье.

Такое же первобытное запустение царит и в деревне Макарихе, где начинается строительство комбината. Последовательным снятием «поэтичности» дикого, не тронутого цивилизацией бытия подготовляется в романе разоблачение представителей патриар­хальной Руси — монахов, кулаков, бывшего белого офицера Висса­риона Буланина. Буланин — защитник первозданной природы и яростный враг угрожающего ей сотинского строительства, высту­пающего в романе как символ культуры. Он истерически кричит, что цивилизация — это путь к вырождению, что нужно вернуться назад, «к голому человеку на голой земле». Писатель показывает, 'что защитниками отсталости выступали классово враждебные силы, те, кто хотел реставрировать прошлое; их требование «взо­рвать культуру» справедливо расшифровывалось Леоновым как призыв к разрушению советских фабрик и заводов.

Шум и грохот машин врывается в первобытную глушь, тиши­на разбужена скрипом телег и громкими голосами возбужденной рабочей толпы. Вместе с природой разбужены и люди, жители местных деревень. И если вокруг Буланина сплачивались все враждебные Сотьстрою силы, то рабочий коллектив стройки объединял вокруг себя «новую... людскую поросль». Пронька, Егор Мокроносов и другие представители крестьянской молодежи представляли собой «сплоченный отряд, готовый к любому бою». К числу активных участников стройки принадлежат и береговой десятник, вчерашний крестьянин, и целая армия рабочих, побе­ждающих сопротивление стихии — разлив Соти, натиск плывуна,— преодолевающих бытовые трудности, разоблачающих вредитель­ские действия классового врага; к ним принадлежит и главный инженер Бураго, захваченный энтузиазмом социалистического труда, специалист, в образе которого Леонов показал приобщение к социализму старой интеллигенции. Самоотверженная отвага ра­бочих во время катастрофы помогает старому инженеру Бураго понять причины народного энтузиазма: раньше, до революции, «гибло чужое», теперь люди защищают свое.

Последней, заключительной фразой своего романа Леонов формулирует главную его мысль: «изменялся лик Соти, и люди переменились на ней». Глубоко верному марксистскому понима­нию той роли, которую играют в формировании человеческого со­знания такие материальные факторы, как участие в большом строи­тельстве и вступление в новые отношения с окружающим миром, нисколько не противоречила присущая Леонову сложность пси­хологических характеристик, запутанность человеческих отноше­ний, многолинейность сюжета, во многом связанные с критическим осмыслением опыта Достоевского. На Соти переменились не только люди темные и неграмотные, переменились и такие представители старого мира, как инженер Бураго.

Решающая роль в перестройке людей, в успехе строительства принадлежит в романе новым для Леонова героям, инициаторам и руководителям Сотьстроя, — большевикам Потемкину и Увадьеву. Потемкин — это патриот сотинского края, страстный мечта­тель и неукротимый в своей энергии деятель, «гражданин эпохи и сын своего класса». Увадьев — потомственный пролетарий, боль­шевик-подпольщик. Он полон несокрушимой внутренней силы, же­лезной воли, упорства и настойчивости. Спокойно, размеренно, целеустремленно делает Увадьев свое большое дело, сочетая под­линно революционный размах с деловитостью. Он целиком отдался строительству, для него практическая работа освещена коммуни­стической идеей, благородной целью, завоеванием счастья для бу­дущих поколений, для народа, во имя которого «он шел на бой и муку». В Увадьеве Леонов изображает героя советской эпохи — «строителя людского блага», разумного и деятельного хозяина своей страны, созидателя, носителя благородных идеалов социали­стического гуманизма.

Образ Увадьева явился шагом вперед по сравнению с «боль­шевиками в кожаных куртках», которые часто появлялись на стра­ницах произведений 20-х годов. Однако Леонов не достиг в его разработке той глубины, которая присуща таким образам больше­виков, как, например, Клычков или Левинсон. Создание образа коммуниста представляло еще для многих писателей, в том числе и для Леонова, большие трудности, связанные с недостаточным знанием жизненных прототипов этого образа. Увадьев, будучи, несомненно, положительным героем, лишен того богатства душев­ной жизни, тех многогранных переживаний, той широты интересов и мыслей, которая присуща строителям нового общества.

В 1932 г. появился новый роман Л. Леонова «Скутаревский», отразивший поворот старой технической интеллигенции к социа­лизму. Уже в «Соти» был намечен образ честного специалиста — инженера Бураго. В новом романе включение интеллигенции в со­циалистическое строительство показано значительно шире, глубже и многостороннее.

В центре романа — фигура крупного ученого Скутаревского, представителя той части старой интеллигенции, для которой цели и пути революции долго оставались непонятными и которые в разрухе и трудностях первых революционных лет видели приметы гибели культуры, падения науки. И все же роман Леонова нельзя отнести к произведениям, посвященным проблеме интеллигенции, подобно тому как было бы неправомерно относить к их числу и трилогию А. Толстого. Тематика и проблематика романа значи­тельно шире, хотя основным его героем и является профессор Скутаревский. В отличие от таких произведений, как, например, «Братья» К. Федина, где процесс внутренней перестройки интел­лигенции являлся главным и где проблема отношения интеллигент ции к революции являлась основой сюжета, в «Скутаревском» проблема отношения к большевикам решается главным героем уже в начале романа, а в дальнейшем он выступает как активный участник борьбы, развернувшейся в советской науке, в советском строительстве. Решающий перелом происходит в пятой главе, в ко­торой рассказано о неожиданном приглашении Скутаревского в Кремль и о навсегда запомнившемся разговоре с Лениным. Со свойственным ему острым видением обыкновенных, но характер­ных деталей Леонов рисует в этой главе два портрета — Ленина и Скутаревского. Облик Ленина нарисован через восприятие Скута­ревского, но и облик самого Скутаревского словно освещен прони­цательным взглядом Ленина: «Скутаревский увидел человека, ка­ким его знал весь мир, очень простого и еще тем удивительного, самые сложные технические замыслы или громоздкие философ­ские обобщения звучали совершенно понятно для каждого в его речи. Он не удивился сюртуку Скутаревского, но улыбнулся, и Сергей Андреич все ждал, что посреди беседы он снимет с себя пиджак и повесит на спинку стула...» Развернувшийся далее раз­говор заставляет ученого отказаться от замкнутости и насторо­женности, которую символизирует его глухой черный сюртук, та­кой неуместный и в жаркий летний день, и в деловитой обстанов­ке ленинского кабинета. Победа ленинской мысли возникает из ясного ощущения, что Ленин, интересуясь работами ученого, «про­явил достаточную осведомленность в мировой постановке вопроса; по-видимому, он знал все наперед и искал лишь подтверждений»; победа ленинской мысли возникает и из того, что Скутаревский сознает свою слабость: «Энгельса он знал только понаслышке, Бернштейна знал другого, того зубного врача, вывеска которого заглядывала когда-то в сырую его пещеру». Победа ленинской мысли и перелом в мыслях Скутаревского возникают потому, что ученый убеждается в широте, размахе, смелости и вместе с тем осуществимой реальности ленинских планов. И Скутаревский уже готов, почти готов увлечься ленинскими планами, хотя еще чув­ствует, что предложенное ему «редкостное угощение» — чай с са­харом и белый хлеб — «подчеркивало значительность беседы и слу­жило одновременно как бы границей, за которой стояло — не свой». Но реальные перспективы развития любимой науки, готов­ность Ленина поставить на практическую почву то дело, которое увлекало Скутаревского и которое оказалось столь необходимым молодой Советской республике, в конце концов ломают отчужден­ность, стирают колебания и сомнения, приводят к тому, о чем Леонов на следующей же странице рассказывает с почти прото­кольной сухостью: «Скутаревский жил на стройке и, по преувели­ченным рассказам, так и спал в сапогах. Безотличный от прорабов, он следил сам даже за кладкой. У него выросла тропическая, гу­стого кирпичного отлива борода... Когда иссякали материалы или бастовали оголодавшие строители, он звонил по телефону, номер которого благоговейно запомнил на всю жизнь».

С этого перелома в Скутаревском по существу начинается роман, в котором широко показана классовая борьба, происхо­дившая в те годы и в науке, среди специалистов, часть которых вступила на путь контрреволюции, морально разложилась и пы­талась повести за собой идущую в науку молодежь. В этой борьбе, протекающей уже не только в его сознании, а в реальных столк­новениях со своими давними друзьями и близкими, крепнет миро­воззрение Скутаревского, вырастает его убежденность в правоте социалистических планов, укрепляется его верность партии, с ко­торой он, беспартийный ученый, связал свою жизнь.

Таким образом, роман о Скутаревском является произведением о силе советского строя, о силе коммунистических идей, о той борьбе, в которой эти идеи претворялись в жизнь, о самоотвер­женном труде, определяющем формирование нового человека, со­ветского ученого.