Произведение исторического жанра А. Толстого «Петр I»

В советской литературе 30-х годов обращение к современному материалу и актуальной проблематике сочеталось с глубоким вни­манием к историческому прошлому, нашедшим свое выражение в расцвете исторического романа.

В 1930 г. А. М. Горький писал: «Незаметно, между прочим, у нас создан подлинный и высокохудожественный исторический роман. В прошлом, в старой литературе, — слащавые, лубочные со­чинения Загоскина, Масальского, Лажечникова, А. К. Толстого, Всеволода Соловьева и еще кое-что, столь же малоценное и мало историческое. В настоящем — превосходный роман А. Н. Толстого «Петр I», шелками вытканный «Разин Степан» Чапыгина, талант­ливая «Повесть о Болотникове» Георгия Шторма, два отличных, мастерских романа Юрия Тынянова «Кюхля» и «Смерть Вазир-Мухтара» и еще несколько весьма значительных книг из эпохи Ни­колая Первого. Все это поучительные, искусно написанные кар­тины прошлого и решительная переоценка его. Я не знаю в прош­лом десятилетия, которое вызвало бы к жизни столько ценных книг. Повторяю еще раз: создан исторический роман, какого не было в литературе дореволюционной...»

К произведениям 20-х годов, названным Горьким, надо доба­вить романы «Цусима» А. Новикова-Прибоя, «Севастопольская страда» С. Сергеева-Ценского (1937—1939), «Емельян Пугачев» В. Шишкова, трилогию о Радищеве Ольги Форш, «Пушкин» Ю. Тынянова (начат в 1935 г.), «Козьма Минин» В. Костылева, «Батый» В. Яна (1941 —1942), «Дмитрий Донской» С. Бо­родина (1941), «Салават Юлаев» С. Злобина (1929), «Великий Моурави» А. Антоновской (1937—1947) и ряд других.

Вульгарно-социологическая критика нередко обвиняла всех пи­сателей, обращавшихся к историческому прошлому, в желании уйти от современности, в непонимании социалистических преобра­зований или даже враждебности к ним. Но только для очень не­многих авторов историческая тема была средством ухода от совре­менности. Для большинства советских писателей обращение к исто­рическому прошлому своего народа и своего государства имело, вопреки утверждениям рапповских и иных вульгаризаторов, глу­боко прогрессивный смысл. Оно было продиктовано, прежде всего, стремлением осмыслить закономерность исторического процесса, завершившегося победой социалистической революции, выявить те черты народного характера, те ростки народного протеста против рабства и социальной несправедливости, которые дали такие бур­ные всходы в революционном движении.

Подобно тому, как советские писатели, разрабатывая современ­ные темы, стремились проникнуть в глубь явлений и характеров, не ограничивались изображением фактов, а раскрывали их причин­ные связи, их философский и политический смысл; не останавлива­лись на описании поступков, а проникали во внутренний мир че­ловека, обнажая глубочайшие душевные движения, обусловленные великими социальными преобразованиями, — так и исторические романисты ставили перед собой задачу переосмысления историче­ского прошлого, раскрытия роли народных масс, формирования на­родного характера и национальных традиций. Эти традиции, свя­занные, с одной стороны, с многовековой борьбой за националь­ную и государственную независимость, а с другой — с прекра­щающейся борьбой народных масс за свое раскрепощение, давали богатейший материал для художника, кровно заинтересованного в судьбе своего народа. В прошлом лишь очень немногие писатели смогли отразить, подобно Пушкину, существенные стороны народ­ной жизни и народных движений. Ложная историческая концепция наложила свою печать даже на такие гениальные эпические тво­рения, как «Война и мир» Льва Толстого; широкая и верная кар­тина войны 1812 года как войны всенародной сопровождается, как известно, у Л. Толстого рассуждениями, проникнутыми историче­ским фатализмом. Создав живые и полнокровные образы, запечат­лев события эпохи, даже самые крупные художники прошлого, не вооруженные научным, материалистическим пониманием истории, не могли вскрыть подлинных закономерностей исторического про­цесса, дать верное объяснение фактов. Перед советскими писате­лями вставала задача научного освещения историй, восстановления исторической правды.

Жизнь советского общества, полная борьбы и созидания, на­правляла внимание писателей к поворотным моментам в истории народа.

Этапным произведением исторического жанра явился «Петр I» А. Толстого, с которого начинается целый цикл новых исторических романов, с позиций марксизма, изображающих славное прош­лое нашей страны и нашего народа, вскрывающих истоки револю­ционной современности.

К эпохе и личности Петра I Толстой обратился еще в 1917 г. По собственному признанию, он «искал в этой теме разгадки рус­ского народа и русской государственности». Однако Толстой в то время не смог глубоко понять историческое прошлое. Дело Петра оценивалось им как бессмысленное и бесплодное, а сам Петр пред­ставлялся писателю как одинокий, обреченный на трагическую не­удачу человек, вздернувший Россию на дыбу. В дальнейшем Тол­стой решительно порывает с пессимистической философией исто­рии. В 1929 г. он начинает работу над романом «Петр I». Первая и вторая книги были закончены в 1934 г. Незадолго до смерти, в 1944—1945 гг., писатель работал над третьей книгой романа, ко­торую ему не удалось завершить.

Марксистский взгляд на историю определил верное понимание писателем роли Петра и его деятельности в развитии русского го­сударства, уяснение исторических противоречий эпохи.

Тема Петра I казалась писателю чем-то «созвучной современ­ности». Обращаясь к эпохе Петра I, Толстой, по его признанию, хотел подойти к современности с ее «глубокого тыла».

Грандиозна по историческому масштабу, широте размаха и ох­вату событий, по разносторонности и полноте картина Петровской эпохи, нарисованная в романе. Книга охватывает три с лишним де­сятилетия. Россия показана в «Петре I» снизу доверху, в бурном водовороте исторических событий, в столкновении общественных сил, в кипении политических страстей. Драматически развиваются события, затрагивающие самые различные социальные слои и бы­товые уклады допетровской и петровской Руси. Роман переносит читателя из глухой и нищей деревушки на боярский двор и в цар­ские палаты, с поля сражения под Нарвой — в раскольничьи ски­ты, из старой Москвы — в новую столицу Петербург, из России — за границу. Везде чувствуется биение пульса огромной страны, по­всюду кипит жизнь народа, решающей силы истории. Массовые сцены народной жизни являются у Толстого не только историче­ским фоном. Они раскрывают источники, питающие силу и сла­бость политических лагерей, борьба которых изображена в романе.

В своей трактовке личности и деятельности Петра I Толстой в известной степени следует за традициями передовой русской мы­сли — Пушкина, Белинского, Герцена, Чернышевского, Добролю­бова, видевших в Петре I гениального реформатора, патриота, «великого исторического деятеля, понявшего и осуществившего действительные потребности своего времени и народа...». В то же время Толстой стремился осветить эпоху критически, показать историческую ограниченность деятельности Петра, раскрыть эконо­мическую и социальную основу Петровских реформ, их классовое содержание.

Петр I в изображении Толстого — выдающийся государствен­ный деятель, чьи мысли и воля направлены на уничтожение отста­лости России, на превращение ее в могучую державу. Его преобра­зовательная деятельность в изображении писателя не есть, однако, проявление личных стремлений, она подготовлена всем предше­ствующим развитием России и является национальной задачей. Толстой, не принижая величие Петра, рисует его личность как вы­ражение этой закономерности. Художественно убедительно пока­зано в романе, как назревала историческая необходимость реформ Петра: страна представляла собой картину развала, нищеты и за­пустения, все ожидало перемен; появление Петра и его победа над Софьей — результат всей сложившейся обстановки. На рубеже XVII и XVIII столетий в борьбе с отжившей старой, боярской Русью и с сильными соседями развивалось и крепло русское госу­дарство, строителем которого был Петр I. Идея независимости, са­мостоятельности русского государства — одна из центральных идей произведения.

Прогрессивный характер Петровских реформ, их историческое значение для развития России Толстой раскрывает через изобра­жение общего подъема жизни страны. Появление новых талантли­вых людей — Меншикова, Демидовых, художника Голикова и дру­гих — закономерный результат происходящих в стране обществен­ных сдвигов. Исторический процесс — это процесс распада старых и рождения новых устоев, обычаев, принципов. В особенностях судьбы новых людей, выдвинутых делом Петра, проявляется фео­дально-крепостнический характер Петровских реформ. Выдвиже­ние Меншикова, семьи Бровкиных и других сподвижников Петра почти не связано ни с какими высокими целями: деятельностью их руководит главным образом жажда наживы, власти, почестей. Их возвышение сопровождается грубым обманом государства, хищни­чеством, плутнями, презрением к низшим, притеснением и закаба­лением трудового люда. И новый сановник Меншиков, и новый ку­пец Бровкин беспощадно грабят: один — казну, другой — крестьян. Характерно, что и Меншиков и Бровкин мечтают о том, чтобы по­родниться с тем самым боярством, антагонистами которого они как будто являлись.

Реформы Петра, при всей своей прогрессивности, не освобо­ждали народ от вековой кабалы, но совершались за счет усиления его эксплуатации. Однако эти реформы были политическим и куль­турным переворотом, внесшим существенные новые черты, кото­рые отличают русское самодержавие XVIII века от самодержавия предшествующей эпохи. Боярство было лишено власти. Страной стало править дворянство, изменилась система управления, начало развиваться просвещение, стали цениться культурные люди.

Петру пришлось вести жестокую и настойчивую борьбу с са­мыми различными силами: с внешним врагом (шведами) и внут­ренней реакцией (боярством), со стрелецкими заговорами, с упор­ством раскольников. Старая московская боярская аристократия об­рисована в романе трагикомически (образы князей Лычкина, Буй­носова и других). Это вполне соответствовало исторической истине. Толстой прав, утверждая, что стрелецкие выступления против Петра, так же как и раскольнические самосожжения, были преиму­щественно проявлением реакционных сил конца XVII века.

Менее широко изображен в романе социальный антагонист Пет­ровской реформы —крепостное крестьянство. Колодник Федька Умойся Грязью не может восприниматься и не воспринимается как подлинный выразитель массового крестьянского протеста. Роман дает лишь общее представление о том, как в ходе Петровских ре­форм растут недовольство и ропот народных масс, брожение и смута.

Толстой, несомненно, помнил слова В. И. Ленина о том, что «Петр ускорял перенимание западничества варварской Русью, не останавливаясь перед варварскими средствами борьбы против вар­варства». Однако главное внимание писателя привлекают свет­лые стороны личности Петра, его интерес к талантливым людям из народа, своим трудом создающим мощь России.

В начале романа, при изображении допетровской Руси, Тол­стой несколько идиллически изображает западноевропейское на­чало, представленное Немецкой слободой в Москве и образом Ле­форта. В последующем феодальная ограниченность Западной Ев­ропы при всей ее внешней изысканности и утонченности выступает более отчетливо, особенно в тех главах, где изображены прусский король Фридрих, игрушечные немецкие государства и ограничен­ные педанты вроде герцога фон Круи и фельдмаршала Огильви. Однако в романе не подчеркнуто, что именно к Петровскому вре­мени исторически восходит то рабское преклонение перед всем ино­странным и пренебрежение к родному, национальному, которое было присуще господствующим классам царской России и кото­рое впоследствии служило предметом сатирического осмеяния в произведениях прогрессивных писателей.

Третью книгу «Петра I» Толстой считал наиболее важной ча­стью романа: «Она относится, — указывал писатель, — к наибо­лее интересному периоду жизни Петра. В ней будет показана за­конодательная деятельность Петра I, его новаторство в области изменений уклада русской жизни, поездки царя за границу, его окружение, общество того времени. В третьей части будут даны картины не только русской жизни, но и Запада того времени — Франции, Польши, Голландии».

Этот план не осуществился. Роман остался незаконченным. Нельзя не отметить, что на протяжении многолетней работы над романом взгляды Толстого на Петровскую эпоху и на личность Петра не оставались неизменными, и это нашло свое отражение на страницах книги. Философская глубина исторической концепции писателя становится все более и более ощутимой, его внимание к народу и его судьбам — все более и более явственным.

Роман Толстого — выдающееся достижение советской литера­туры, свидетельствующее о том, каких блистательных результатов в изображении прошлого может добиться талантливый писатель, стоящий на позициях исторического материализма. «Петр I» — первый в нашей литературе настоящий исторический роман, кни­га — надолго», — писал Горький. Блестящую оценку роман полу­чил у Ромена Роллана и других передовых зарубежных писателей.

Произведение имело важное значение в развитии исторического романа. Борьба классов в прошлом, проблемы государства, внеш­ней политики, военно-историческая тема, проблема русского на­ционального характера и русской культуры — все то, что получило дальнейшую разработку в советских исторических романах, ярко освещено Толстым на материале одной из поворотных эпох рус­ского исторического прошлого.

В романе правильно решалась важнейшая проблема соотноше­ния современности и истории. Толстой решительно отвергал метод «проекции современности» на прошлое, считая его «ложно-истори­ческим и антихудожественным». В равной степени в романе нет и равнодушного, объективистски бесстрастного воспроизведения ис­торической действительности. Не чувствуется у автора и апологе­тического любования прошлым. Толстой увлечен личностью и эпо­хой Петра I. Но в изображении царя и его сподвижников всегда чувствуется писатель социалистической эпохи, критически относя­щийся к прошлому, понимающий достоинства и недостатки изо­бражаемых им героев, меру их величия и ограниченности.

Как и трилогия «Хождение по мукам», роман «Петр I» — крупный вклад в развитие жанра героической эпопеи, одного из важнейших жанров советской литературы. Россия и ее историче­ские судьбы стоят в центре внимания художника. Толстой дости­гает высочайшего мастерства в изображении массовых сцен, груп­повых портретов, в передаче размаха событий, в батальной живо­писи.

Роман «Петр I» богат действием, герои его полны жизни, ха­рактеры их определенны, проявляясь во всем — от поступка до же­ста; личная жизнь персонажей органически и естественно сли­вается с историческими событиями, показана писателем всесто­ронне. В изображении исторических лиц Толстой проявляет ма­стерство психологической характеристики и глубокое понимание того, что чем значительнее личность, тем шире и многостороннее должна быть раскрыта эпоха — поле ее деятельности. Толстой ши­роко использует исторические документы, вводит их в текст ро­мана, но это не является для него заменой художественного обоб­щения. Писатель верен исторической детали, но она не заслоняет перед ним существа исторического процесса. Прекрасный мастер и знаток языка, Толстой ориентируется в своем романе не на Книж­ный язык XVII—XVIII веков, а на живую, разговорную речь Петровского времени, гораздо более близкую к современному языку. Архаические слова и обороты, устаревшие грамматические формы вводятся писателем (чаще в речь персонажей) строго взве­шенно и скупо, лишь для передачи колорита эпохи, а отнюдь не с целью стилизации.

Роман А. Толстого явился убедительным доказательством ши­роких творческих перспектив, которые открывает перед художни­ком метод социалистического реализма. Он наметил основные пути, чуждые стилизаторству и опирающиеся на подлинное знание и понимание истории, по которым пошло дальнейшее развитие со­ветского исторического романа.

С большим размахом и глубиной разрабатывается в советской литературе историко-революционная тема. В лучших исторических романах судьбы людей и народное движение показываются на ши­роком фоне социально-политической и идейной жизни.