Предисло­вие Бернарда Шоу

Бернард Шоу, замечательный английский драматург, в предисло­вии к сборнику своих избранных пьес говорит, что «есть пятьде­сят способов сказать слово «да» и пятьсот способов сказать сло­во «нет», а для того, чтобы написать эти слова, есть только один способ». Разнообразие неисчерпаемо. Если два молодых художника делают копию с одной и той же картины, у них все-таки получаются два разных произведения. Происходит это по­ тому, что каждый из художников кладет краску по-своему, по-своему выде­ ляет нюансы, углубляет тона, наконец, потому, что каждый из них видит картину под другим углом зрения. Т о же самое можно сказать и о двух переводчиках, если они переводят одно и то же художественное произведение, и о двух актерах, исполняю­щих одну и ту же роль. Воплощение литературного текста на театре сопровождается многими находками, которые иногда могут показаться неожиданными самому авто­ру произведения. Генрик Ибсен, величайший драматург XIX столетия, как говорят ме­муаристы, смотрел свои пьесы крайне неохотно. По крайней мере, в зрелом возрасте, достигнув мировой славы и всеобщего признания, он прекратил посещение театров. С гордостью и презрением индивидуалиста он говорил: «Я написал как хотел, а они (актеры) играют как могут». Когда собеседники с недоумением спрашивали, чем объяснить такое рав­нодушие к сценическому воплощению своих идей и образов, автор говорил, что он слишком ясно, слишком четко, в мельчайших деталях, представляет себе жизнь своих героев и боится какого бы то ни было уклонения от этой реальности. Например, если в квартире у героя пьесы на стене будет ви­ сеть ковер не там, где висел он «на самом деле», или подушки на диване будут не того цвета, какого они были «на самом деле», то тут для него, для автора пьесы, никакой речи о реализме быть не может. Можно ли установить единый стандарт для воплощения сценических произведений? Возможно ли это, во-первых? Желательно ли, во-вторых? Мне кажется, что Ибсен в данном случае, при всем нашем уважении к великому таланту, неправ. Хорошую пьесу, поэму и даже иное отдельное стихотворение можно уподобить шахматной задаче: дается известное расположение фигур на до­ске и допускается для выигрыша не одно, а несколько решений, которые не исключают друг друга. Мало того: чем больше решений, тем богаче и содержательнее задача, тем выше и шире ее художественная ценность. Важно одно: победный конец. Тема данной книги — богатство и разнообразие тйорческого опыта, счастливые находки при воплощении образов литературы классической и современной, русской и зарубежной, показ нового, неизведанного в ста­ ром, давно известном. Так мы пройдем от слов к фразам, от фраз — к образам. Ширину охва­та можно продлить до трактовки целого произведения в том или ином плане. Опера Бизё «Кармен» — одно из величайших произведений музыкаль­ного репертуара; вряд ли найдется музыка более знакомая, более любимая, более легкая для восприятия и в то же время более сложная и разнообраз­ная для исполнения. Легкость и сложность сочетаются в «Кармен» каким-то чудесным, непостижимым образом. Легкость этой музыки неоспорима — она на слуху у всех. Кто не напе­вает про себя «Куплеты тореадора» или «Хабанеру»! Сложность ее в другом. Н а протяжении одного сезона я слыхал «Кармен» под руководством двух дирижеров — Бруно Вальтера и Альберта Коутса. В одних декорациях, в одном ансамбле, в одной постановке! Это значит, что дирижер ничем, кроме оркестрового ансамбля, не располагал, и всетаки это были два различных произведения. Бруно Вальтер видел в «Кармен» трагедию и выдвигал на первый план тему смерти, судьбы, обреченности, неизбежной гибели. Основной темой произведения у него было: «Смерть торжествует над любовью». У Альберта Коутса основная тема была совершенно противоположная: «Любовь торжествует над смертью». В опере Бизе он выделял тему любви, свободы, все остальное шло дополнительно. В музыке «Кармен» обе темы отражены достаточно ярко и выразитель­но, от искусства дирижера зависит, как разместить акценты, какое предло­жение сделать главным, какое придаточным. Такая многогранность, такое разнообразие присущи многим произведе­ниям большого искусства. Каждое поколение воспринимает художествен­ное наследство по-своему; больше того, каждому возрасту свойственно чер­пать в этих сокровищах то, что ему соответствует: старый человек находит нечто новое в вещи, которая ему знакома с детских лет. М ы растем, и про­изведение растет вместе с нами.