Появление вопросов языка художественной литературы

В конце 20-х и начале 30-х годов большое внимание литера­турной общественности привлекали вопросы языка художествен­ной литературы.

В статьях «О пользе грамотности», «Еще о грамотности», «О возвеличенных и «начинающих» и «О начинающих писате­лях», опубликованных в печати в апреле — сентябре 1928 г., в изданной в том же году брошюре «Рабселькорам и воен­корам о том, как я учился писать» и в ряде других выступле­ний Горький настойчиво напоминал молодым литераторам о необходимости тщательной работы над языком. В ряде статей после­дующих лет Горький постоянно возвращался к этим вопросам, то выступая с «Беседами о ремесле», то критикуя различные явле­ния современной литературы, то обращаясь с циклом «Писем» к начинающим писателям в журнале «Литературная учеба».

В годы, предшествующие первому писательскому съезду, А.М. Горький в статьях «По поводу одной полемики», «О про­зе», «О языке» поставил вопрос о борьбе за чистоту и яркость, за выразительность и простоту языка литературы. Эти высту­пления вызвали оживленную дискуссию, в ходе которой позиция Горького нашла широкую поддержку писательских кругов. По­пытки А. Серафимовича, В. Ильенкова и некоторых других лите­раторов оспаривать горьковские мысли о языке оказались совер­шенно несостоятельными.

«Горький сказал то, чего давно ждали сотни молодых писате­лей, что назрело в самом росте Советского Союза», — заявил А. Толстой в статье «Ответ Ильенкову», горячо поддерживая все основные положения Горького.

Константин Федин, Виссарион Саянов, Михаил Шолохов, Алексей Толстой и многие другие писатели приняли участие в дискуссии.

«Пришла пора говорить о литературе настоящим мужествен­ным языком и вещи называть их собственными именами», — пи­сал М. Шолохов в статье «За честную работу писателя и кри­тика».

«Тяжелые дни пережил я, — признавался Е. Пермитин в «Письме М. Горькому». — Вашим ударом по мне Вы толкнули меня на большую ожесточенную работу над произведением... пер­вое резкое осуждающее слово о своей работе я услышал только от Вас. И оно мне в дальнейшей моей работе окажется более по­лезным, чем самая восторженная похвала...»

Значение выступлений Горького выходило далеко за пределы узколитературных споров. Об этом было сказано в редакцион­ной статье, которой «Правда» сопроводила выступления Горь­кого.

«Партия и правительство, вся Советская страна ставят и ре­шают сейчас все вопросы социалистического строительства под знаком борьбы за качество... Эти требования должны быть предъ­явлены и к писателям, ко всей нашей художественной литературё — могучему орудию воспитания масс, одному из важнейших факторов советской культуры. Вопросы чистоты языка со всей остротой стоят в нашей литературе: речь идет о качестве того языка, которым каждый день говорит наша литература, наша пе­чать с миллионами трудящихся», — писала «Правда».

Отмечая «бесцеремонность в отношении литературной речи» у Ф. Панферова, Вс. Вишневского и некоторых других, ставя перед писателями задачу «серьезно и тщательно работать над языком своих произведений, не спешить с печатанием новых ве­щей, по-настоящему добиваться высокого качества своих книг», «Правда» указывала: «Место писателя в советской литературе определяется не количеством написанных книг, а их качеством, в том числе и качеством языка». «Редакция «Правды» целиком поддерживает А. М. Горького в его борьбе за качество литера­турной речи, за дальнейший подъем советской литературы».

Горький настойчиво призывал писателей к наиболее эффектив­ному использованию всех изобразительных средств и в первую очередь — языка.

С полной отчетливостью мысль о боевом, действенном харак­тере слова как орудия литературы выражена в статье Горького «О языке»:

«Надобно помнить, что в словах заключены понятия, органи­зованные долговечным трудовым опытом, и что одно дело — кри­тическая проверка смысла слова, другое — искажение смысла, вызванное сознательным или бессознательным стремлением исказить смысл идеи, враждебность которой почувствована. Борьба за чистоту, за смысловую точность, за остроту языка есть борьба за орудие культуры. Чем острее это орудие, чем более точно на­правлено — тем оно победоносней. Именно поэтому одни всегда стремятся притуплять язык, другие — оттачивать его».

Горький подчеркивал, что язык может быть с равным успехом использован в идеологической борьбе представителями различных классов, что он может быть использован как для точного и пра­вильного раскрытия «социальных смыслов», так и для сознатель­ного искажения их: враждебным народу является не только от? крытое выражение чуждых идей, но и притупление, затемнение правды, достигаемое средствами языка.

В заметках «О прозе» Горький с этой точки зрения подробно анализировал «Маски» Андрея Белого и «Пространство Эвклида» К. Петрова-Водкина.

Вслед за критикой А. Белого и К. Петрова-Водкина, вслед за напоминанием о модернистских направлениях Горький писал:

«Современная действительность предъявляет к людям искусства требование, может быть, не очень «деликатное», но вполне законно обоснованное, — требование активного участия в борьбе, начатой всюду в мире вождем трудового народа, коммунизмом, против ка­питализма...» «Полагаю, что я ставлю вопрос не праздный. Я ука­зываю на необходимость делать книги, орудия культурного вос­питания, простым и точным языком, вполне доступным пониманию наших читателей... Я возражаю против засорения нашего языка хламом придуманных слов и стою за четкий образ».

Требуя простоты и ясности языка, Горький был предельно далек от мысли охранять язык от новых слов и выражений, рож­денных жизнью и найденных писателем. Наоборот, он подчерки­вал необходимость значительного расширения литературного лексикона, необходимость ярких, красочных слов, без которых невозможно художественное изображение нашей жизни.

Борьба Горького за чистоту языка и за подлинное словесное новаторство была борьбой за реализм против натурализма, борьбой за типичность. Использование производственной, техниче­ской, научной и бытовой речи, использование диалектов и жарго­нов может, по мысли Горького, или усилить выразительность литературы, или, напротив, затемнить и исказить ее смысл. Новые слова, почерпнутые из разговорной речи, могут или обогатить и украсить язык, или, напротив, засорить и изуродовать его. Введе­нием в литературу новых слов можно или создать яркий словес­ный рисунок, выпуклую характеристику, типический образ, или, наоборот, придать произведению серую, натуралистическую окрас­ку. Тот или иной результат работы писателя зависит от того, насколько избранные им языковые средства соответствуют замыс­лу, отражают типические явления действительности, выражают сущность нашего времени.

Мысли Горького перекликаются с тем, что говорил о языке В. И. Ленин. Интерес Ленина к созданию словаря русского язы­ка, возникший в самые ранние дни революции, едва только за­тихли битвы гражданской войны, был, разумеется, не случайным. Ленинское указание на то, что словарь Даля имеет «областниче­ский» характер, и мысли о новом словаре русского языка, «образ­цового, современного», направлены на поднятие культуры речи всего народа: Недаром, оценивая словарь Даля как «великолеп­ный» (в плане научного изучения диалектов), Ленин говорил о создании такого словаря, который был бы пригоден «для поль­зования (и учения) всех», т. е. для развития языка как средства общения всего советского народа.

Борясь против натуралистического засорения языка, Горький подвергал весьма острой критике произведения ряда советских писателей (И. Молчанова, В. Ильенкова, Ф. Панферова, Ф. Глад­кова).

Критикуя, например, роман «Ведущая ось» В. Ильенкова, Горький указывал, что «ценность его «словотворчества» весьма сомнительна. «Взбрыкнул, трушились, встопорщил, грякнул, буруздил» и десятки таких плохо выдуманных словечек» — все эти «красоты языка» Горький связывал с серьезными недостатками романа в целом: с натурализмом отдельных сцен, с поверхност­ным изображением героев, с отсутствием политического обоб­щения.

В своем докладе на съезде А. Толстой также развернуто оста­навливался на проблемах литературного языка:

«Язык — это след многотысячелетнего производительного тру­да человеческого общества. Язык — это отложенные кристаллы ми- риадов трудовых движений, жестов и духовной энергии, вызван­ной бытием в труде и борьбе. Все сложные движения нашей пси­хики получают форму в языковом определении. Язык — орудие мышления. Обращаться с языком кое-как — значит и мыслить кое-как».

Лишь немногие писатели пытались обосновать неоправданное засорение языка революционными и классовыми задачами совре­менной литературы. Так, например, Ф. Панферов утверждал, что «самое легкое дело выйти на трибуну и начать расхваливать Тол­стого, Гоголя, Достоевского, Лермонтова — всех классиков... Но на самом деле в этом сказывается боязнь перешагнуть заранее намеченную грань» и создать «язык революции».

Такая точка зрения не нашла поддержки; борьба за чистоту, за всестороннее использование гибкого и неисчерпаемо богатого, постоянно развивающегося общенародного языка, являющегося, по выражению Горького, «первоэлементом литературы», состав­ляла в 30-х годах один из важнейших аспектов борьбы за повы­шение мастерства советских писателей.