Победа марксизма в области литературной теории и практики

Несмотря на крайности и необоснованные политические обви­нения, борьба против формалистических и вульгарно-социологи­ческих теорий была весьма плодотворной и способствовала победе марксизма в области литературной теории и практики.

Идейная сплоченность писателей отчетливо выразилась в том, например, как единодушно литературная общественность оценила в 1929 г. появление в эмигрантских зарубежных изданиях рома­нов Б. Пильняка «Красное дерево» и Е. Замятина «Мы». Романы эти были справедливо осуждены всеми литературными организа­циями как клеветнические и искажающие советскую действитель­ность. Примечательно, что именно в связи с этими проявлениями враждебных влияний Союз писателей выступил с подписанной Л. Леоновым и В. Кирилловым политической декларацией и при­нял решение о переименовании этой организации в Союз советских писателей.Идейное единство писателей выразилось и в том, с какой на­стойчивостью шли поиски общего определения нового творческого метода, который складывался в практике советских писателей и все прочнее объединял их вопреки призывам к искусственному «раз­межеванию».

Безымянный1

Такие попытки далеко не сразу привели к успеху, и в этих - поисках было высказано немало ошибочных положений, во многом повторявших старые рапповские или лефовские лозунги. В ли­тературных журналах появлялись статьи, поддерживающие то выдвинутый РАПП лозунг «живого человека» (сводивший за­дачу глубокого и правдивого раскрытия характеров к интуитив­ному проникновению в душевный мир выключенного из об­щественной практики человека и фактически смыкавшийся с тео­риями того самого «Перевала», против которого рапповцы на сло­вах боролись), то лозунг «психологического реализма» (подменяв­ший всестороннее изображение всего богатства и многообразия действительности узкой задачей изучения замкнутой психологии человека), то призыв к «литературе факта» (отрицавшей задачу художественного обобщения и сводившей роль художника к фик­сированию внешнего хода событий в их стремительной смене). В 1930 г. рапповские теоретики выдвинули лозунг «диалектико­материалистического творческого метода», являвшийся механиче­ским перенесением в искусство общефилософских категорий. Среди руководителей РАПП, которые поддерживали формулу «диалек­тико-материалистического творческого метода», были А. Фадеев, Ю. Либединский, А. Афиногенов, В. Ермилов; к ней присоединя­лись и многие другие писатели и критики. Однако они по-разному объясняли эту формулу, нередко вкладывая в нее иное содержание, чем то, которое подразумевали рапповские теоретики. Так, напри­мер, А. В. Луначарский в статье «За диалектический метод на театре» ! подчеркивал, что «драматург должен быть общественным человеком, активным современником да еще мастером в общем творческом процессе. А таковым нельзя быть, не будучи маркси­стом», и именно из этого правильного тезиса исходил, когда под­держивал формулу «диалектико-материалистического метода теат­рального воздействия». Ф. Гладков в статье «О диалектическом методе в художественной литературе» писал, что «диалектический метод в художественном творчестве нашей эпохи — это реализм в пролетарском, в большевистском понимании»; по мнению писателя, «диалектический метод в искусстве — это создание образов дейст­вительности сегодняшнего дня», связанное с тем, что писатель должен партийно оценивать действительность и быть тесно связан с жизнью.

На проведенном в марте 1930 г. в Политехническом музее диспуте «Пути советской литературы» метод диалектического материализма поддержал и В. Маяковский. В его понимании этот, термин расшифровывался так: «Единственный «стиль» сегодняш­него дня — это применение пера — с помощью любых литературных приемов — в целях социалистического строительства».

Безымянный

Сознание того факта, что большинство советских писателей дей­ствительно объединены общими идейно-политическими принципами и стремятся к решению одних и тех же общественных задач и ху­дожественных проблем, пробуждало плодотворное стремление опре­делить сущность нового творческого метода. Однако в процессе этих поисков нередко возникали неудачные, уводящие от специ­фики искусства определения, механически заимствованные из об­ласти философии или политики, появлялись всякого рода схола­стические и догматические построения, попытки отрицать многооб­разие творческих исканий, провозгласить «гегемонию» какой-либо группы. Таковы были попытки рапповцев провозгласить гегемонию одной «столбовой дороги», не допускающей никакого новаторства формы. Отношение к классическому наследию получало порой оши­бочное толкование, берущее свое начало в упрощенческих теориях Пролеткульта и связанное со стремлением свести все богатство этого наследия к нескольким образцам. Справедливое стремление шире изучить и использовать наследие великого реалиста Л. Н. Толстого подчас приводило к отрицанию ценности всех дру­гих явлений литературы прошлого, а в применении к современному искусству вело к отрицанию романтики, политического памфлета, публицистической лирики, фантастики, гротеска и т. п. А. Фадеев в статье «Долой Шиллера!», справедливо поддерживая реалисти­ческие традиции, олицетворенные в данном случае в творчестве Шекспира, отбрасывал Шиллера как представителя романтики и тем самым обеднял тот арсенал, из которого советская литера­тура черпает свое оружие.

С вульгарными и односторонними положениями связана и не­дооценка народного творчества как основы и источника развития литературы, и отрицание сказки и фантастики даже применительно к детской литературе для младших возрастов, и порой необосно­ванные нападки на тех писателей, в чьем творчестве проявлялись поиски оригинальных художественных решений.

В процессе идейной борьбы и живых творческих дискуссий от­четливо ощущалась необходимость найти в достаточной степени широкое, свободное от схематичности и оставляющее простор для индивидуальных художественных исканий определение общего для советской литературы творческого метода. В ходе обсуждения было предложено назвать этот метод социалистическим реализ­мом. Это определение, вобравшее в себя такие основные черты со­ветской литературы, как ее верность жизни и партийная направ­ленность, удовлетворило широкую писательскую общественность и прочно вошло в теорию и практику советского искусства.

Одновременно с критикой антимарксистских теорий в 30-х го­дах появились серьезные марксистские работы по отдельным проблемам теории литературы, ряд статей и книг по вопросам народ­ности искусства, а также многочисленные материалы, публиковав­шиеся в связи с национальными декадами, проводимыми в Москве, и с широким празднованием литературных юбилеев. Все это поз­воляло правильно понять ленинские принципы отношения к куль­туре прошлого, способствовало обогащению современной литера­туры достижениями многонационального искусства СССР, ориен­тировало на глубокое освоение народного творчества.

Огромное значение имело опубликование ряда ленинских работ о литературе, в особенности сборника статей В. И. .Ленина о Тол­стом.

В 1932 г. была опубликована статья А. В. Луначарского «Ленин и литературоведение» — первая попытка научного обобще­ния ленинских взглядов на литературу. В 1937 г. вышла обшир­ная хрестоматия «Ленин о культуре и искусстве», в которую были включены не только отдельные статьи и высказывания, но и фраг­менты из основных ленинских работ, имеющие общеметодологиче­ское значение.

Обращаясь к изучению ленинских работ, советское литерату­роведение укреплялось на незыблемых методологических принци­пах, освобождалось от чуждых марксизму-ленинизму теорий.

В 1936 г, в «Правде» были опубликованы заметки Горького об учебнике литературы ', в которых отчетливо показана антимар­ксистская сущность вульгарно-социологического подхода к литера­туре прошлого и необходимость творческого освоения классиче­ского наследия, как важнейшего средства борьбы за подлинную народность литературы.

В конце 30-х годов в журналах печатались статьи, выходили отдельные работы, в которых творчество Горького рассматрива­лось в связи с его эстетическими позициями как основоположника социалистического реализма. Эти работы содействовали собира­нию и систематизации горьковского наследия и более полному представлению о том творческом методе, который сложился в прак­тике Горького и явился основой для художественных поисков советских писателей.

Произведения советских писателей Шолохова, Фурманова, Ос­тровского, Маяковского, Серафимовича и других стали предметом не только рецензирования, но и более углубленного изучения. И хотя больших монографий о советских писателях в те годы еще не по­явилось, но отдельные шаги в этом направлении были уже сделаны.

Работы ряда советских критиков были выпущены отдельными сборниками.

К середине 30-х годов относятся и первые попытки созда­ния истории советской литературы. Были опубликованы статьи, поднимающие принципиальные вопросы построения истории советской литературы, созданы первые учебники, и был разрабо­тан, наконец, план академической истории советской литера­туры.

В 1933—1940 гг. выходил журнал «Литературный критик», в котором публиковались ценные статьи, посвященные творчеству современных писателей, а также историко-литературным и теорети­ческим вопросам. Журнал вел серьезную борьбу против вульгар­ного социологизма. Однако в журнале проявилось и немало пута­ницы, особенно в таких вопросах, как метод и мировоззрение, народность.

Выдвинутое в «Литературном критике» положение о том, что метод не связан с мировоззрением, вело по существу к отрицанию идейной активности писателя и его творчества и рассмотрению искусства изолированно от общественной практики. Острую поле­мику вызвали статьи Г. Лукача, считавшего, что передовое миро­воззрение не играет существенной роли в творчестве писателя, а реалистический метод прокладывает себе путь вопреки реакцион­ному мировоззрению художника. Это объективно вело к отрицанию ленинского принципа партийности искусства и не только искажало историю литературы, но и дезориентировало современных писате­лей. Нет ничего удивительного в том, что в дальнейшей своей деятельности (за рубежом) Г. Лукач (Дьердь Лукач) встал на путь ревизии основных философских и политических положе­ний марксизма-ленинизма.

Вопрос о народности в некоторых статьях журнала «Литера­турный критик» ставился настолько расширительно, что ленинское учение о двух культурах в каждой национальной культуре игно­рировалось и политическая направленность литературы по су­ществу смазывалась. Допускались серьезные ошибки и в трактовке других эстетических проблем, в оценке явлений советской лите­ратуры.

Обратив внимание на недостатки в работе критических отделов газет и журналов, Центральный Комитет партии принял в 1940 г. специальное постановление «О литературной критике и библио­графии», в котором наметил ряд мер для коренного улучшения этого участка работы советской печати. В частности, была под­черкнута имеющая глубокую традицию в русской литературе не­обходимость активного участия критиков в литературно-художе­ственных журналах и в газетах. Это решение мобилизовало лите­ратурную критику на новый подъем работы, на творческое разви­тие достигнутого.

Уже в конце 20-х годов стала ощущаться и постепенно усили­ваться неудовлетворенность писателей существующими организа­ционными формами литературной жизни. Многочисленные мелкие литературные группы становились узкими для советских писате­лей, которые не могли и не хотели замыкаться в кругу чисто лите­ратурных, студийных, а то и групповых интересов. Слишком узкими оказались и литературные объединения вокруг журналов (группы «Октябрь», «Молодая гвардия» и т. п.). Созданная в 1928 г. Федерация объединений советских писателей (ФОСП) должна была способствовать совместной работе литераторов, вхо­дящих в различные литературные группировки. Но это объедине­ние не было достаточно органичным; входившие в него группи­ровки оставались фактически разобщенными. Само деление на эти группировки становилось ненужным в условиях идейного сплочения литераторов, их совместного участия в коллективных трудах и изданиях, в бригадах для поездок в разные концы страны.

Жизнь подсказывала необходимость организационного объеди­нения всех писателей Советского Союза. Однако представители различных групп, в особенности их теоретики и руководители, не были склонны отказываться от групповой борьбы и от притя­заний на руководящую роль в литературе. Именно на пороге 30-х годов эти притязания приобрели особо острый характер, вступив в прямое противоречие с политикой партии, выраженной и в известном письме о пролеткультах, и в резолюции Централь­ного Комитета «О политике партии в области художественной ли­тературы» (1925). В течение 1930—1931 гг. в журналах и «Лите­ратурной газете» публиковались бесконечные отчеты о пленумах и всякого рода конференциях и совещаниях, на которых настой­чиво подчеркивалась нелепая мысль о том, что «РАПП — един­ственная руководящая писательская организация, борющаяся за основную линию партии». Рапповские руководители распускали тот или иной литературный кружок «за фракционную деятель­ность против руководства РАПП», заявляли, что «гегемония пролетарской литературы сама не придет, ее одними красивыми словами не сделаешь», и утверждали, что «нужно основательно подтянуть ремешки» и «изжить анархическую кустарщину» (по­нимаемую как независимость от РАПП). Литературные проб­лемы рапповские руководители пытались решать голосованием, пользуясь для этого искусственно создаваемым «большинством».

Так, был выдвинут лозунг «довести рабочую прослойку до 75%», в РАПП были приняты одновременно 60 студентов КИЖ, а за­тем и целая группа студентов МГУ.)

Попытки РАПП подменить партийное руководство вызвали резкие протесты со стороны ряда писателей. После того как В. Киршон выступил на XVI съезде партии с речью, односто­ронне осветившей состояние литературы, коммунистическая фрак­ция Всероссийского общества крестьянских писателей (ВОКП) опубликовала письмо, в котором отмечалась недооценка РАПП деятельности крестьянских писателей, активно борющихся против кулацких настроений; с письмом выступила и другая группа пи­сателей, указавших, что В. Киршон в своей речи обошел творче­ство Маяковского, Вишневского, Безыменского, Гладкова, а также работу национальных писателей народов СССР.

Попытки администрирования, стремление подменить партийное руководство, механическое перенесение политической борьбы на литературные споры, вульгарный подход к решению проблем искусства — все это противоречило интересам развития советской литературы.

В этих условиях оказалось необходимым вмешательство Цен­трального Комитета партии. 23 апреля 1932 г. ЦК ВКП(б) при­нял постановление «О перестройке литературно-художественных организаций».

В постановлении отмечалось, что возникла реальная опасность превращения РАПП «из средства наибольшей мобилизации со­ветских писателей и художников вокруг задач социалистического строительства в средство культивирования кружковой замкну­тости, отрыва от политических задач современности и от значи­тельных групп писателей и художников, сочувствующих социали­стическому строительству».

Постановлением ЦК ВКП(б) Российская ассоциация пролетар­ских писателей и соответствующие ассоциации деятелей всех дру­гих видов искусства ликвидировались; создавались единые орга­низации писателей, художников, композиторов и т. д., «поддержи­вающих платформу Советской власти и стремящихся участвовать в социалистическом Строительстве». Было решено созвать всесоюз­ные съезды писателей, художников, композиторов.

Это постановление, будучи закономерным этапом развития по­литики партии в области искусства, открывало широкий простор для совместной творческой работы всех деятелей искусства и слу­жило надежной основой для всестороннего роста литературы, не скованной с этого времени никакими групповыми и кружковыми платформами и манифестами.

Для подготовки I Всесоюзного съезда советских писателей был создан оргкомитет (во главе с А. М. Горьким). В течение двух лет оргкомитет провел большую работу по выявлению всех кадров писателей в центре и на местах, по собиранию националь­ных писательских сил, по переводу, изданию и изучению произве­дений, изданных в национальных областях и республиках, и, на­конец, по организации многочисленных поездок писателей на но­вые строительства, в республики и т. д.

Первый Всесоюзный съезд открылся 17 августа и закончил свою работу 1 сентября 1934 г. На съезде присутствовали 377 делегатов с решающим и 220 делегатов с совещательным голо­сом, а также 40 иностранных писателей. Среди делегатов съезда были писатели 52 национальностей; члены и кандидаты партии составляли 52%.

Съезд принял Устав и избрал руководящие органы Союза со­ветских писателей во главе с А. М. Горьким.

Таким образом, с 1934 г. все писатели Советского Союза объ­единены в Союз советских писателей, самую крупную литератур­ную организацию в мире. Ликвидация РАПП и объединение писа­телей Советской страны на платформе поддержки Советской власти и активного участия в созидательной жизни народа завер­шили те процессы, которые начались еще в 20-х годах и были отражением более общих процессов роста морально-политического единства советского общества.

Первый Всесоюзный съезд писателей имел огромное значение для всей культурно-политической жизни страны. На съезде высту­пили представители различных слоев советского народа — ученые и пионеры «Базы курносых», рабочие Московского автозавода, «Трехгорной мануфактуры», представители Казанского универ­ситета и колхоза «Искра» Каширского района, Московского обще­ства изобретателей и саамской народности. Кольского полуострова, школьные учителя и делегаты воинских частей, художники-па­лешане и железнодорожники, театральные деятели и донецкие шахтеры, работники изобразительных искусств и рабочие писче­бумажных фабрик.

По окончании съезда его итоги широко обсуждались по всей стране. Такое всенародное внимание к съезду было выражением растущих культурных запросов масс.

Многонациональный характер съезда наглядно отразил дружбу народов Советского Союза и рост его многонациональной куль­туры.