По точному определению…

В настоящей статье мы хотели бы лишь назвать не­сколько фактов независимого движения искусства и науч­ной мысли в общем направлении и отметить возникающие здесь перспективы. Широко известно, что в 50-е годы XIX века пушкинские довести показались Толстому «голыми как-то»: Толстому недоставало в них «подробностей чувства».

Передавая внешние признаки, внешние выражения ду­шевных состояний («румянец покрыл ее щеки», «блед­ный, но все улыбающийся Чекалинский»), Пушкин, как правило, только так и открывает в своей прозе внутрен­нюю жизнь человека. По точному определению Н. Берковского, Пушкин «наводит» внимание на эти скрытые душевные 'состояния, позволяя и заставляя как бы «предощутить» их не обнажаемую сложность.

За непосредственную передачу внутренних состояний человека в пушкинское время смело брались романтики. Но они отнюдь не погружались в неповторимую единст­венность этих состояний, а более или менее легко подстав­ляли некие готовые клише, отвлеченно обозначавшие вдохновение «вообще», или восторг «вообще», или подоб­ного же рода отчаяние... Очень скоро клише эти приобрели с подлинной душевной жизнью человека, становившейся все более сложной, изменчивой, многообразной, связь почти исключительно пародийную...

Уже по поводу одной из первых толстовских вещей, повести «Юность», критик А. В. Дружинин с некоторым недоумением писал автору: «Есть у вас поползновение к

Чрезмерной тонкости анализа... Иногда вы готовы сказать: у такого-то ляжки показывали, что он желает путешествовать по Индии!».

Замечание Дружинина не было лишено оснований. Толстому уже важно было схватить во всей его конкретности, в живом его внутреннем движении и желание человека, скажем, «путешествовать по Индии». Но поначалу он стремился уловить и его в каких-то видимых признаках и устанавливал здесь подчас связь не всегда глубинную и подлинную. Не случайно на раннем этапе своего пути, в 1850-х годах, Толстой готов был в какой-то момент воспользоваться надуманным и искусственным лафатеровским принципом «физиономической» классификации психических свойств и характеров, опереться на него.

У Толстого искусство впервые вырывалось к картинам душевной жизни. И И. Павлов, задумываясь над толстов­ским воссозданием «хода» мыслей и чувств Анны Каре­ниной, когда она перед самой своей гибелью направляется к Нижегородскому вокзалу, сможет сказать, что еще только предстоит выявить весь физиологический механизм этой внутренней «диалектики» и что науке надо будет этим специально заняться.

.