Первый в истории чело­вечества опыт плановой перестройки экономики и культуры стра­ны в начале 30-х годов

На рубеже 30-х годов, когда советский народ приступил к осу­ществлению первого пятилетнего плана — первого в истории чело­вечества опыта плановой перестройки экономики и культуры стра­ны, — возникла естественная потребность в освещении этого опыта на страницах печати. Народу необходимы были книги, раскрываю­щие то новое, что создавалось во всех концах страны. Писатели охотно, заинтересованно и активно откликнулись на эту живую по­требность народа.

В 1929 г. по инициативе Федерации объединений советских писателей (ФОСП) и ВЦСПС были созданы первые писательские бригады для поездок на предприятия и строительства, в нацио­нальные республики. Писательские бригады и отдельные литера­торы направлялись на места также редакцией «Правды» и другими центральными газетами. По инициативе А. М. Горького были орга­низованы и под его редакцией выходили журналы «Наши дости­жения» (с 1929 г.), «СССР на стройке» (с 1930 г.), «Колхозник» (с 1934 г.), в работе которых участвовали многие литераторы. С 1932 г. начали выходить созданные Горьким (с 1955 г. реорга­низованные в журнал «Наш современник») альманахи-ежегодники «Год XVI», «Год XVII», «Год XVIII» и т. д., ставившие перед собой задачу отразить современную жизнь страны. Сам Горький начиная с 1929 г. публиковал в печати цикл очерков «По Союзу Советов».

Вокруг этих журналов и альманахов в результате настойчи­вой работы «познания своей страны» группировалась целая плеяда писателей: В. Ставский, Я. Ильин, Б. Агапов, Б. Галин, И. Жига, И. Соколов-Микитов, Б. Горбатов и многие другие.

На страницах «Правды», «Известий» и журналов «Новый мир», «Октябрь», «Красная новь» печатались в эти годы многочис­ленные очерки и рассказы, посвященные деревне, вступившей на путь коллективизации. Эти живые зарисовки принадлежали уже известным в то время литераторам (Л. Сейфу длиной, К. Гор­бунову, Е. Габриловичу, П. Замойскому, С. Третьякову, А. Ка­раваевой, В. Ряховскому, С. Малашкину, Б. Горбатову, В. Иль­енкову и другим) или молодым начинающим журналистам, впо­следствии ставшим писателями (В. Овечкину, Л. Кудреватых, А. Колосову и другим).

Многие книги и отдельные очерки, служившие оперативным откликом на увиденное писателями, имели самостоятельное лите­ратурное и общественное значение. Так, книга М. Ильина «Рас­сказ о великом плане» (1932), написанная для юных читателей по заказу детского отдела Гослитиздата, стала одной из популярней­ших книг, занимательно и убедительно пропагандирующих идеи пятилетнего плана и принципы социалистического планирования. Книги В. Ставского «Разбег» (1931) и «На гребне» (1933) не только вызвали большой интерес, но и послужили материалом для читательских конференций, на которых читателями-критиками вы­ступали сами герои очерков. Книга Я. Ильина «Большой конвейер» (1933) и организованная им коллективная работа «Люди Сталин­градского тракторного» (1933) явились своеобразными по форме опытами написания больших книг очеркового жанра Г

Совершенно новым типом литературного творчества были со­зданные по инициативе Горького книги по истории фабрик и за­водов. В их создании наряду с группами писателей, изучавшими документальный материал, активно участвовали рабочие — оче­видцы и участники событий.

Оперативная журналистская работа открыла многим писателям путь к созданию крупных произведений различных жанров на ма­териале живой современности. Л. Леонов, побывав на строитель­стве бумажно-целлюлозных комбинатов на Сяси и в Балахне, со­здал на основе почерпнутых там впечатлений замечательный ро­ман «Соть» (1930); живой современный материал положен писа­телем и в основу романа «Скутаревский» (1932). М. Шагинян длительно работала на строительстве Дзорагэс в Армении, актив­но участвуя своими очерками и корреспонденциями в работе строителей; писательница была награждена орденом за ту прак­тическую помощь, которую принесла строителям ее литературная работа, в том числе и роман «Гидроцентраль» (1931). О жизни строителей Днепрогэса повествует роман Ф. Гладкова «Энергия» (1932 г. — первая редакция). Жизнь большого заводского коллек­тива была положена в основу романа В. Ильенкова «Ведущая ось» (1931). Поездка группы писателей в Туркмению дала материал для ряда значительных книг и циклов стихов («Саранчуки» Л. Ле­онова, «Пустыня» П. Павленко, «Повести бригадира Синицына» Вс. Иванова, «Юрга» и «Кочевники» Н. Тихонова, «Большевикам пустыни и весны» В. Луговского). Поездки на Каспий и в Грузию дали К. Паустовскоиу материал для создания таких книг, как «Кара-Бугаз» (1932) и «Колхида» (1934). Поездки на строитель­ство Кузнецка и на другие предприятия послужили И. Эренбургу основой для романов «День второй» (1934) и «Не переводя дыха­ния» (1935). Переломное значение для творчества В. Катаева имел роман «Время, вперед!» (1932), написанный на материале социали­стического соревнования между строителями Магнитогорска и ра­бочими Харькова. На почве очерковой работы Н. Погодина как газетного корреспондента выросли его пьесы «Поэма о топоре» (1930) и «Мой друг» (1933). Острым современным проблемам были посвящены поэма «Трагедийная ночь» (1930) и пьеса «Вы­стрел» (1929) А. Безыменского. Михаил Шолохов, на время отло­жив работу над эпопеей «Тихий дон», создал роман «Поднятая це­лина» (первая часть, 1932); Ф. Панферов, продолжая работу над «Брусками», написал в 1930 г. третью часть романа, отразившую «год великого перелома» в деревне. Переходу крестьянства на путь социализма посвящены стихи М. Исаковского и других поэтов.

В эти же годы появились многие произведения о революцион­ном переустройстве жизни, созданные авторами, которые впервые выступили в литературе: «Первая Конная» (1930) и «Оптимисти­ческая трагедия» (1933) Вс. Вишневского, «Как закалялась сталь» (1932—1934) Н. Островского, «Педагогическая поэма» (1933— 1935) А. Макаренко.

Утвержденные XVII съездом партии (январь 1934 г.) дирек­тивы второй пятилетки не только предусматривали новый огромный рост всех областей промышленности и сельского хозяйства, но и ставили этот рост в прямую связь с технической реконструкцией, подъемом производительности труда на основе новой техники, с по­вышением качества продукции. Все это требовало воспитания ква­лифицированных технических кадров, повышения сознательного, социалистического отношения к труду, укрепления тех новых, со­циалистических общественных отношений, которые складывались и формировались на протяжении всех революционных лет.

Возникшее в 1935 г. массовое движение новаторов производ­ства, названное по имени одного из инициаторов стахановским движением, было наглядным и убедительным доказательством со­циалистического характера труда в Советской стране, где передовые рабочие полностью осознали себя хозяевами своей жизни. Это дви­жение явилось новым этапом в развитии ударничества и социали­стического соревнования, которое в 30-х годах приняло чрезвы­чайно широкий характер, превратившись в соревнование между коллективами цехов и целых заводов.

Характерным для этих лет явлением был приход на все уча­стки, во все отрасли народного хозяйства многочисленных руково­дящих технических кадров, воспитанных в советских условиях, вы­шедших из самой гущи народа. Позиции старой, дореволюционной интеллигенции к этому времени также окончательно определились

как позиции безоговорочного признания и активной поддержки советского строя.

В этих условиях перед писателями, естественно, возникла за­дача не только изображения фактов социалистического строитель­ства, но и проникновения во внутренний мир современника, худо­жественного исследования происходящих в сознании людей корен­ных сдвигов, процессов формирования характера человека социали­стической эпохи.

Литература социалистического реализма стремилась к глубокой разработке характеров, к широкому осмыслению закономерностей общественного развития, к большим обобщениям. Если уже в 20-х годах наметилась тенденция к изображению четко индивидуали­зированных, обладающих своеобразием и глубиной характеристики героев — представителей народных масс, если образы отдельных людей выступали во многих произведениях на первый план, от­нюдь не умаляя значения коллектива, массы, то в 30-х годах это внимание к герою усилилось, а во второй половине десятилетия приобрело решающее значение.

В этом направлении ориентировал писателей и А. М. Горький, отмечавший, что наша литература недостаточно внимательно отно­сится к «мелким внешне, но внутренне весьма ценным показателям самооценки людей, к процессам развития нового, советского гра­жданина» Г Этот справедливый упрек был услышан многими писа­телями, которым сама жизнь подсказывала необходимость глубже заглянуть в человеческие души. Найти верный путь к психологиче­скому раскрытию образа в сочетании с широким изображением со­бытий, найти верное соотношение типических характеров и типиче­ских обстоятельств — такова была сложная задача, стоявшая перед советской литературой.

Отбросив одностороннюю и неверную трактовку, которая при­давалась рапповской критикой проблеме изображения человека, со­ветская литература создавала действительно живые образы героев нашего времени, кровно связанных с революционной современно­стью. Отбросив примитивное, вульгарно-социологическое понима­ние классовой обусловленности характеров, советские писатели со­здавали образы типических представителей класса, обладающих не­повторимыми индивидуальными чертами, раскрытые во всем инди­видуальном богатстве их внутреннего мира, в его сложных измене­ниях и росте. Отбросив лефовские и конструктивистские лозунги «литературы факта», советские писатели широко отражали совре­менную действительность, сочетая изображение фактов с психоло­гической глубиной изображения человека.

Практика советской литературы показала, что антиномия, выра­женная И. Эренбургом в заглавии одного из его сборников статей — «Белый уголь или слезы Вертера?»,— являлась антиномией надуманной и несуществующей. Для писателей, тесно связанных с жизнью и глубоко ее изучающих, изображение великих револю­ционных преобразований не могло вступить в противоречие с рас­крытием диалектики души. Человеческие эмоции связаны с челове­ческой деятельностью, люди перестраивали мир, перестраивая свое сознание; выросшее сознание в свою очередь помогало перестраи­вать мир. На деле писатели сталкивались не с антиномией, а с вза­имозависимостью, ярко и убедительно сформулированной А. М. Горьким: «Процесс социально-культурного роста людей разви­вается нормально только тогда, когда руки учат голову, затем по­умневшая голова учит руки, а умные руки снова и уже сильнее способствуют развитию мозга» ’.

Материалистическое понимание общественного развития и его влияния на формирование человеческой личности, понимание роли труда в развитии общества, осмысление того огромного воздейст­вия, которое революция оказала на все слои общества, — все это позволило советским писателям избежать и оторванного от внеш­него мира самодовлеющего психологизма, и эмпирического фикси­рования событий.

Тематика и проблематика советской литературы второй поло­вины 30-х годов была столь же многообразна, как и в годы первой пятилетки.

Как уже было сказано, духовный рост миллионов людей в про­цессе преобразования страны направлял внимание писателей на исследование психологии нового человека и новых общественных отношений.

В начале десятилетия многие произведения (и не только очер­кового жанра) были интересны главным образом тем, что в них отражались совершенно новые пласты жизненного материала (стро­ительство различных предприятий в романах М. Шагииян, Л. Ле­онова, В. Катаева и других) и изображалось все более активное участие советских людей в строительстве социализма. Постепенно образы строителей социализма углублялись: в центре внимания писателей — рост нового человеческого характера, формирующегося в творческом труде. Многогранное, богатое внутреннее содержание этих характеров определялось многообразием трудовой и общест­венной деятельности советских людей, сложностью тех проблем, которые решались советским народом.

Интересно, что внимание многих авторов привлекали образы таких людей, чьи характеры претерпевают в новых, революцион­ных обстоятельствах наибольшие изменения. Г ероем поэмы А. Твардовского «Страна Муравия» (1936) мы видим крестьяни- на-середняка, который лишь в итоге долгих исканий приходит в колхоз. В центре романа Ю. Крымова «Танкер «Дербент» (1938) стоит проблема перевоспитания, проблема превращения отсталой и нерадивой команды танкера в крепко спаянный трудовой коллек­тив. В «Мужестве» (1938) В. Кетлинской на строительстве Ком­сомольска формируются герои нашего времени и происходит про­верка подлинной человеческой ценности каждого из героев. В но­вой редакции романа «Энергия» Ф. Гладкова (написанного в 1932 г. и коренным образом переработанного в 1939 г.) сделан упор на рост людей, которые, по выражению одного из героев, строят не только плотину, но и «жизнь высшего качества». В романе А. Ма- лышкина «Люди из захолустья» (1938) пробуждение маленького захолустного городка раскрывается в образах людей, впервые осо­знающих себя активными участниками созидательного труда. И как вершина психологического проникновения и художественного ма­стерства возвышаются над многими другими образами литературы 30-х годов сложные и многогранные образы героев «Тихого Дона» и «Хождения по мукам».

Верой в великие возможности человека, глубоким пониманием преобразующего влияния революции и значения труда в воспи­тании характера проникнуто творчество замечательного педагога и художника А. Макаренко («Педагогическая поэма», 1935; «Фла­ги на башнях'», 1938; «Книга для родителей», 1939), который с глубоким проникновением изображал сложные судьбы и противо­речивые характеры.

В литературе 30-х годов большое значение приобретают образы коммунистов, ведущих за собой массу рабочих, колхозников, ин­теллигентов и самоотверженно работающих на всех участках борьбы и строительства. Свой цикл стихов В. Луговской посвящает боль­шевикам, несущим новую жизнь в пустыню; у Ф. Гладкова и Ы. Тихонова, у Л. Леонова и П. Павленко, у Н. Островского и А. Малышкина большое место занимают образы большевиков, приобретающие гораздо большую глубину и объемность, чем во многих книгах 20-х годов. И если у некоторых писателей, как, на­пример, у И. Эренбурга в «Книге для взрослых» (1936), образ боль­шевика все еще несет на себе печать схематичности, «ожив­ляемой» аскетизмом и жертвенностью, то в большинстве произве­дений 30-х годов наблюдается стремление создать индивидуализи­рованные образы, наделенные богатыми мыслями и чувствами, своеобразными личными судьбами. Таковы путиловский рабочий Давыдов в «Поднятой целине», Жухрай и Павел Корчагин в «Как закалялась сталь», Петр Сурков и Алеша Маленький в «Послед­нем из удэге», руководитель колонии в «Педагогической поэме», инженер Басов в повести «Танкер «Дербент».

Проблема отношения интеллигенции к революции, занимавшая большое место в литературе 20-х годов и отступившая на второй план в начале 30-х, в середине этого десятилетия снова выдви­гается как проблема большой важности. Но ставится она теперь по-новому: для самих писателей вопрос об отношении к революции уже окончательно и бесповоротно решен, и они подходят к оценке своих героев с более отчетливых идейных позиций, с более ясными и определенными критериями. Поставленная А. М. Горьким в «Жизни Клима Самгина» проблема «пустой души» интеллигента, оторванного от народа, занимающего оппортунистические, по су­ществу своему глубоко антинародные и антиреволюционные пози­ции, находила отражение во многих произведениях этих лет. Про­тивопоставление профессора Полежаева реакционной профессуре в пьесе Л. Рахманова «Беспокойная старость» (1937), как и про­тивопоставление двух учеников Полежаева — коммуниста Бочарова и обывателя Воробьева, было одним из конкретных выражений конфликта между полноценной, активной творческой личностью и «пустыми душами». В плане таких же высоких общественных и мо­ральных критериев дана оценка персонажей в «Обыкновенном че­ловеке» Л. Леонова (1940) и в «Глубокой разведке» А. Крона (1941).

В романе М. Слонимского «Фома Клешнев» (1938) и в «Ис­полнении желаний» В. Каверина (1936) проблемы отношения ин­теллигента к жизни, к искусству и науке, к своему месту в труде народа приобретают также большую определенность и отчетли­вость, чем в ранних книгах этих писателей.

Поиски «потерянной родины» героями А. Толстого именно в последнем томе трилогии («Хмурое утро», 1939—1941) получают наиболее ясную социальную окрашенность, связываются с тем, насколько каждый из центральных персонажей эпопеи сумел найти свое место в жизни народа, понять закономерности рево­люции, стать участником великих событий, а не только их свиде­телем.

В названных и многих других произведениях этих лет можно отметить органическое слияние политического и этического, соци­ального и индивидуального. Поиски путей к революции интересуют авторов не только как этапы личной судьбы персонажа, ищущего свое место в жизни, но прежде всего тем, насколько человек связан с жизнью, понимает ее реальные запросы и насколько ценен приход того или иного человека к народу. Революционные события предстают как выражение исторически-прогрессивного движения общества, и тот, кто не в состоянии понять этого движения и не участвует в нем, неизбежно терпит моральный крах. Оценка героя, таким образом, исходит из интересов революции, из близости ге­роя к народу.

Большое внимание писателей продолжала, естественно, привле­кать деревня, вступившая на путь коллективизации и уже нако­пившая опыт социалистического хозяйствования.

Образ деревни, перестраивающейся на социалистический лад, рост ее людей, формирование новых отношений между ними и стол­кновение этих новых отношений с еще цепкими пережитками старого уклада даны в романе Ф. Панферова «Бруски», в романе И. Шухова «Ненависть» (1932), очерковых повестях В, Ставского «Разбег» (1931), «На гребне» (1934), повести В. Смирнова «Сы­новья» (1940). Убедительно показана перестройка деревни в пове­стях и рассказах погибшего во время Отечественной войны моло­дого писателя А. Тарасова («Анна из деревни Грехи», 1936; «Крупный зверь», 1938; «Охотник Аверьян», 1940), в произведе­ниях начинавшего тогда свою литературную работу В. Овечкина (очерки и рассказы в журналах начиная с 1934 г.; первый сборник «Колхозные рассказы» в 1935 г.; «Прасковья Максимовна», 1939; «Гости в Стукачах», 1940), в многочисленных рассказах и очерках А. Колосова, И. Склярова, Д. Стонова, Н. Панова, П. Замойского и других писателей, выступавших в журнале и газетах.

В произведениях о колхозной деревне также сказался интерес к исследованию отдельной человеческой личности. Об этом свиде­тельствуют как образы названных романов и повестей, так и обращение писателей-очеркистов к созданию своеобразных психоло­гических портретов (например, «Прасковья Максимовна» В. Овеч­кина). При этом коренные изменения в сознании людей изобра­жались в их обусловленности социалистическим укладом, утвер­дившимся в деревне, а своеобразие характеров выявлялось как в личных конфликтах, так и, в особенности, в общественной и хозяй­ственной практике колхозной жизни.

Эта же тенденция к психологической глубине, раскрываемой в общественных конфликтах, характерна и для произведений, в ко­торых писатели возвращались к революционным событиям 1917 года и первых революционных лет. Если для А. Толстого тема «поте­рянной и возвращенной родины» выявилась как тема не только психологическая, но и остро политическая уже в конце 20-х годов в процессе работы над второй частью трилогии, если для М. Шо­лохова сложный процесс перехода казачества на пути социализма был основной проблемой еще в работе над первыми томами «Ти­хого Дона», то в некоторых произведениях 20-х годов история ре­волюционных лет представала преимущественно как цепь событий, эпизодов, в которых масса участников революции выступала как единое целое, но образы отдельных людей не были индивидуализи­рованы и психологически раскрыты с достаточной глубиной. Нико­лай Островский был в этом отношении подлинным новатором; об­раз Павла Корчагина, как и других героев его повести, изображен со всей психологической сложностью. На этом пути стоял и А. Фа­деев. Уже в «Разгроме» его интересовала не только личность про­фессионального революционера — командира отряда Левинсона, но и рядовых Метелицы и Морозки. Но именно в работе над остав­шимся незаконченным романом «Последний из удэге» проявилось обостренное внимание писателя к личности отдельного человека, стремление изобразить народ как коллектив, состоящий из много­образных индивидуальностей, представителей различных общественных классов, разного уровня политической сознательности, раз­ной культуры.

Значительный интерес вызывали проблемы взаимоотношения личности и коллектива, руководителя и массы. Этот интерес был вызван не только реальными проблемами жизни, но отражал и спе­цифически литературную практику. Отвергая индивидуализм и вместе с тем решительно отказываясь от изображения народа как безликой массы, стремясь к наиболее полному раскрытию харак­теров героев, которые, при всей своей неповторимой индивиду­альности, являются представителями коллектива, класса, народа, писатели, естественно, обращались к вопросу о роли личности в историческом процессе. И надо отдать справедливость пи­сателям: многие из них решали эту проблему по-ленински, рас­сматривая выдающуюся личность как выразителя народных инте­ресов.

В этом отношении характерны такие произведения второй по­ловины десятилетия, как «Человек с ружьем» Н. Погодина, в кото­ром революционные события и судьба рядового солдата-крестьянина спаяны в единое целое, образ Ленина, впервые воссозданный в советской драматургии, органически связан с образом рядового представителя народных масс. Неразрывная связь вождя с наро­дом, руководитель как простой и скромный человек, отдающий все свои силы служению революции, — таков смысл образа Ленина у Н. Погодина. В аналогичном ключе написаны и многие другие образы деятелей революции и гражданской войны («Пархоменко» Вс. Иванова, «Кочубей» А. Первенцева, «Рассказы о Дзержин­ском» Ю. Германа и др.).

Работа над бесконечно дорогим для каждого советского чело­века образом Ленина шла в том направлении, которое было верно намечено Горьким и Маяковским. В пьесах, в кинофильмах («Ленин в Октябре», «Ленин в 1918 году»), в произведениях прозы и поэзии писатели стремились воссоздать облик «самого человечного человека» (Маяковский), «простого, как правда» (Горький).

Стремление понять перспективы будущего сопровождалось необходимостью заново осмыслить историю страны, раскрыть ту борьбу, которая зародилась в далеком прошлом и, видоиз­меняясь, приобретая новые черты, из смутной мечты о счастье и свободе превратилась в сознательную революционную деятель­ность рабочего класса, ведомого Коммунистической партией. Этим определяется и дальнейшее развитие исторического романа. Посвя­щенная великому писателю-революционеру Радищеву трилогия О. Форш — «Якобинский заквас» (1934), «Казанская помещица» (1936) и «Пагубная книга» (1939), «Емельян Пугачев» В. Шиш­кова (первая книга— 1938), «Петр I» А. Толстого (1929—1945), «Цусима» А. Новикова-Прибоя (1932—1934) и другие книги раскрывали историю различных этапов народной жизни. Образы вожаков народных восстаний, естественно, особо привлекали вни­мание писателей.

Широко освещалась и тема нарастания и подготовки Октябрь­ской социалистической революции. В романе М. Козакова «Девять точек» (1929—1939) объективно показаны социальные противо­речия предреволюционных лет, изображена общественная борьба накануне революции.

Растущая угроза новой войны вызывала закономерный интерес к героическому военному прошлому России. Произведения о бое­вых подвигах русских воинов, о великих русских полководцах (В. Соловьев «Фельдмаршал Кутузов», - С. Бородин «Дмитрий Дон­ской», С. Сергеев-Ценский «Севастопольская страда», А. Новиков-Прибой «Цусима», К. Симонов «Суворов» и др.) перекликались с книгами о гражданской войне («Я сын трудового народа» В. Ка­таева, «Пархоменко» Вс. Иванова, «Кочубей» А. Первенцева идр.) и с очерками, рассказами, повестями, посвященными войне с бело­финнами и другим военным событиям современности, воспитывая в советских людях глубокую веру в силы родного народа и по­казывая им примеры величайшего патриотизма и несгибаемого мужества.