Острые классовые конфликты в центре внимания ряда со­ветских писателей

Острые классовые конфликты, происходившие в период граж­данской войны в деревне, становятся в центре внимания ряда со­ветских писателей: А. Неверова («Андрон Непутевый», 1922; «Гу­си-лебеди», 1923), Л. Сейфуллиной («Перегной», 1922; «Виринея», 1924), Л. Леонова («Барсуки», 1924), М. Шолохова («Донские рассказы», 1925) и других.

В годы гражданской войны ломались вековые устои старой де­ревенской жизни, в процессе напряженной классовой борьбы скла­дывались новые отношения, создавалась новая психология трудо­вого крестьянства.

Необычайной сложностью отличалась политическая обстановка в деревне этих лет. В 1917 г., когда власть перешла в руки Сове­тов, крестьянство «все в целом повернуло против помещиков, под­держало рабочий класс...» Именно этот период борьбы запечат­лен, как мы видели выше, в повести Вс. Иванова «Бронепоезд 14-69».

Однако чем дальше, тем сильнее разгорается классовая борьба в деревне, все более ожесточенный характер приобретает неприми­римый классовый конфликт между кулаками и беднейшими кресть­янами, осложняющийся колебаниями середняцкой части крестьян­ства. Этот конфликт лег в основу большинства произведений, по­священных деревне первых послеоктябрьских лет.

В деревне начался новый революционный переворот, который, по словам В. И. Ленина, «не был шумен, не был так наглядно ви­ден и не бросался так всем в глаза, как «Октябрьский переворот», хотя и имел «еще несравненно более глубокое и важное значение».

Дыханием классовой борьбы овеяны все произведения А. Не­верова. Классовый разлом в деревне тех лет получил свое наиболее полное выражение в повести «Андрон Непутевый» и в незакончен­ном романе «Гуси-лебеди» (задуман он был автором еще в 1918 г., работа над ним продолжалась вплоть до смерти писателя — 1923 г.). Само заглавие романа подчеркивает замысел автора: среди крестьянства есть «лебеди», рвущиеся вперед — к новой жизни, но есть еще и «гуси», тянущие к «земле», которым чужды порывы свободно подымающихся ввысь лебедей. В романе про­тивопоставлены две социальные силы, представленные, с одной сто­роны, крестьянином-бедняком Федякиным и его товарищами и, с другой — местными кулаками, действующими в союзе с духовенст­вом.

Основному конфликту подчинен и не менее существенный кон­фликт, связанный с теми колебаниями, которые были характерны для крестьянина-середняка. Образ Кондратия Струкачева, пыта­ющегося остаться в стороне от классовых боев, укрыться в своем доме, мечущегося между большевистской правдой и наговорами кулаков, является одной из больших удач Неверова. В этом герое уже намечены черты, которые в дальнейшем будут развернуты и углублены в шолоховском образе Григория Мелехова и в ряде об­разов романа Ф. Панферова «Бруски». Много внимания уделяет Неверов и колебаниям неустойчивой интеллигенции, еще живу­щей предрассудками прошлого, зараженной идеями ложного гума­низма.

Недолгое господство белогвардейцев и эсеров в описанной А. Неверовым поволжской деревне очень скоро выявляет врагов и друзей Советской власти. Известно, что восстановление старых порядков, жестокий террор приводили в захваченных белогвардей­цами и интервентами деревнях к росту числа сторонников Совет­ской власти. Эта историческая правда отражена в романе Неверова. Процесс перестройки деревни («жизнь ворочает налево») и составляет содержание последних глав романа.

Неверов правильно вскрывает основные закономерности, основ­ные конфликты е жизни деревни в период гражданской войны. Образ деревенское коммуниста, борца за новую, социалистиче­скую деревню уже в ранней повести «Андрон Непуте­вый», получил сведальнейшее развитие в лице Федякина. И на нем, как на герое повести Ю. Либединского «Неделя», лежит печать жертвенности. Но Федякин свободен уже от тех сомнений, вторые проскальзывали в лирических раздумьях. Андрона, характеризующая не только героя, но в известной мере и позицию самого автора: «Лежит дорога дальняя, непосильная — тяжело идти. Горе мужицкое, заливают сердце слезы и жа­лобы. Не жалеть нельзя и жалеть нельзя».

Подражание былинно-песенному складу, не соот­ветствующему напряженности действия, острым конфликтам, рит­мическая проза в духе Андрея Белого, кудреватость стиля, зло­употребление диалектными словами, вульгаризмами — все это было у Неверова данью времени.

Наибольшей популярностью, особенно среди юного читателя, пользуется до си; юр повесть А. Неверова «Ташкент — город хлебный» (1923). Здесь запечатлен образ смелого, волевого, энер­гичного мальчика, преодолевшего в тяжелые годы голода и разрухи ряд препятствий, /чтений и трудностей для того, чтобы привезти домой хлеб, и накормить семью.

Но значение повести шире — и в этом источник ее успеха. Это глубоко гуманистическая повесть. И хотя в ней, кроме Мишки Додонова и его друга Сережки, нет особенно ярких характеров, но она дает предсказание о коллективном герое — народе, с его оптимизмом, жизни стойкостью и спасительным юмором.

Повесть заканчивается тем, что Мишка Додонов привозит в родную деревню из города не только шесть пудов пше­ницы, но и крепкую веру в советских людей, в коммунистов, в бу­дущее своей страны.

В героях Неверова народ, поднявшийся к творчеству новой жизни, узнавал себе Недаром в 20-х годах по тиражам издания произведения Невера занимали одно из первых мест.

Близки к произведениям Неверова по тематике, характеру конфликтов и некоторым стилевым особенностям (преобладание сказа, ритмической 1розы) написанные в те же годы повести Л. Сейфуллиной («Виринея»).

Заслугой Л. Сейфуллиной, так же как и А. Неверова, является то, что писательнице удалось передать силу революции, ломаю­щей застоявшийся 6г деревни и вырывающей с корнем накоплен­ные в быту и в сознании крестьян вековые предрассудки, привычки и навыки. «Поряди новизной пугавшие, налетали неустанно в приказах. Все старена слом обрекали». «Еще живут за печью бабкины поверья, но уже пугаются и прячутся от криков новых коноводов». Сейфуллина с большой убедительностью раскрывает рост революционной силы в деревне, выливавшейся иной раз в стихийную месть за все пережитое в прошлом, за годы неисчислимых страданий, лишений, унижений, за годы беспросвет­ного пребывания во тьме. В «Перегное» и нарисованы картины этой «взметнувшейся деревни», которую напоила революция».

С другой стороны, недостаточное полити­ческое развитие приводит его к крупным ошибкам и срывам. Жертвой его необузданных страстей становятся сельские интел­лигенты — учительница, врач и его жена, которых он воспринимает как классовых врагов.

Сейфуллина изображает сложность политической обстановки в дереве первых лет Октября, не обходит трудных вопросов, не упрощает и не лакирует действительность. В образе Софрона с его противоречиями воспроизведена правда жизни. Но писательница впадает в другую крайность, прибегая к натуралистической сгу­щенности красок, к подробным описаниям кровавых эксцессов, жестокостей. Социальный подход к явлениям жизни в изображе­нии деревни подменяется иной раз «биологическим». В авторских отступлениях славится мудрая и вечная «власть земли» («Здесь у людей крепок хребет, густ в жилах настой звериной крови, плодо­вито, как у земли, чрево»), подчеркивается неразрывное единство жизни крестьянина с природой, погибшие герои гражданской вой­ны сравниваются с «перегноем», на котором вырастут побеги буду­щего, и так далее.

Сильная сторона Сейфуллиной в умении подметить еще не пробивающиеся ростки нового. Картины покоса, празд­ничного коллективного труда, распрямляющего людей, — это одни из первых зарисовок трудовых процессов советской деревни, которые в развернутом виде найдут свое место в дальнем творчестве советских писателей.

Произведение завершается трагически: от руки белых казаков, налетевших на село, гибнут местные большевики и советские акти­висты. Тем не менее повесть заставляет верить в торжество рево­люции, разбудившей старую, закостенелую деревню. Она застав­ляет воевать, что вслед за погибшими смельчаками встанет новая смена г.роев. Будущее связано с Ванькой, сыном Софрона, кото­рого «судьба укрыла»: «В город перед Ильиным днем уехал». Эта концовка повести утверждает победу нового в жизни.

В другом, более зрелом своем произведении — повести «Виринея» Сейфуллина показала, как революционная действительность формирует и обогащает человека. По замыслу «Виринея» непосредственно примыкает к повестям А. Неверова «Марья-большевичка», «Повеет! о бабах», «В садах» — произведениям, посвя­щенным духовному раскрепощению женщины в деревне под влия­нием Октябрьской революции. В «Виринее» Сейфуллина глубже и многостороннее подпила к той же теме. Героиня повести — это не­заурядная, одаренная женщина-крестьянка, не находившая приме­нения своим силам, своей энергии в рабской действительности про­шлого.

Протест Виринеи против надругательства над человеком, про­тив закрепощения личности выливался сначала в уродливые формы — в буйство г озорство. Процесс просветления ее сознания, духовного выпрямления крестьянки, которая включилась в рево­люционную борьбу, отображен в повести.

Вдохновенную стаью о «Виринее» написал Д. Фурманов. Ему, как автору «Чапаев», дорога и близка была тема творческого роста человека, приобщающегося к революции. Рассказывая о дра­матическом конце паести, о гибели Виринеи. Фурманов пишет: «И когда ее уж больше нет — вы особенно явственно начинаете чувствовать и понимать, что это ушла большая, сильная личность, что дремавшие и пробужденные в ней революцией силы и в деся­той доле не нашли еще своего приложения, что вся она была в будущем».

Удался Сейфуллиной и образ героя повести большевика Павла, во многом обогащающий наше представление о деревенском вожа­ке, коммунисте-воине периода гражданской войны.

В дальнейшем «Виринея» была переделана автором (совместно с В. Правдухиным) в пьесу: в 1926 г. она была поставлена на сцене театра имени Вахтангова.

В первой половине 20-х годов, почти одновременно с появлением произведений А. Неверова, А. Сейфуллиной, обратили на себя внимание рассказы о жизни революционной деревни на Дону мо­лодого, тогда неизвестного автора — Михаила Шолохова. Эти рас­сказы, печатавшиеся в 1924—1926 гг. и включенные в сборники «Донские рассказы» (1925) и «Лазоревая степь» (1926), подку­пали живостью, драматической напряженностью действия, сочным бытовым колоритом, поэтической образностью.

Талантливость молодого писателя сразу же отметил А. Серафи­мович. В предисловии к «Донским рассказам» он писал: «Как степ­ной цветок, живым пятном встают рассказы Шолохова. Просто, ярко и рассказываемое чувствуешь — перед глазами стоит. Образ­ным язык, тот цветной язык, которым говорит казачество. Сжато, эта сжатость полна жизни, напряжения и правды.

Меры в острых моментах, и оттого они пронизывают. Огромное знание того, о чем рассказывает. Тонкий схватывающий глаз. Умение выбрать из многих признаков наихарактернейшие».

Сам уроженец станицы Вешенской Донской области, участник гражданской войны на Дону, Шолохов прекрасно знал жизнь и быт донского казачества. Гражданская война, расколовшая каза­чество на два непримиримых лагеря, и начало восстановительного периода, когда классовая борьба продолжала разгораться, изобра­жены писателем в его рассказах. Сложность социально-историче­ской, политической обстановки на Дону в этот период, как изве­стно, связана была со специфическими особенностями этого казачьего края, оторванного «от общерусской демократии». Анта­гонизм между казачеством и пришлым русским населением, сослов­ные предрассудки, разжигаемые долгие годы царским прави­тельством, давали себя знать после Октября. Классовая борьба, характерная для всего крестьянства, приобретала на Дону чрезвы­чайно острые формы. Именно здесь укрепился зажиточный слой населения, сохранивший, по словам В. И. Ленина, «особенно много средневековых черт жизни, хозяйства, быта». «Здесь, — писал Ленин, — можно усмотреть социально-экономическую основу для русской Вандеи». И вместе с тем в 1918 г. В. И. Ленин указывал, что даже на Дону, где больше всего кулаков, где больше всего надежд на контрреволюцию, даже там руководитель контрреволю­ционного восстания Богаевский вынужден был публично признать, что их дело проиграно, потому, что за большевиков громадное боль­шинство населения.

Этот сложный переплет классовой борьбы среди казачества в период гражданской войны взялся изобразить М. Шолохов. Одна­ко уже ранние рассказы писателя далеко выходили за «областниче­ские» рамки и приобретали широкий обобщающий смысл.

Художественным принципом Шолохова на протяжении всей его творческой деятельности является борьба со штампами, с уп­рощенностью в искусстве, стремление к правдивому изображению всей сложной диалектики жизни, не укладывающейся в придуман­ные схемы.

Внимание молодого Шолохова привлекают острые социальные конфликты в среде казачества. «Словно кто борозду пропахал и разделил на две враждебные стороны», — так характеризовал пи­сатель жизнь Дона в пореволюционные годы.

Это размежевание сил, ломку закостенелого, средневекового уклада под влиянием революции показывает Шолохов обычно в пре­делах одной казачьей семьи. Семейный конфликт, приобретающий самые напряженные формы, превращающийся нередко в кровавую междоусобицу, получает у Шолохова социальное обоснование.

Писатель создает для своих героев остро драматические ситуа­ции. В борьбе за собственность отец-кулак вместе со старшим сы­ном убивают младшего — комсомольца («Червоточина»), бело­гвардейский офицер расстреливает попавших при отступлении в плен отца и родного брата — бойцов Красной Армии («Коло­верть»), атаман банды убивает в бою сына, красного командира («Родинка»), красноармеец не останавливается перед убийством любимой женщины, когда узнает, что она изменила народу («Шибалково семя»). Изображению драматических столкновений внутри казачьей семейной ячейки посвящены рассказы «Бахчевник», «Двухмужняя» и др.

Эти, казалось бы, исключительные конфликты отражают харак­терные . стороны действительности того бурного времени, когда разламывались устоявшиеся отношения, когда классовая борьба неумолимо вторгалась в пределы даже отдельной семьи, когда буря народного движения разбивала, разламывала семьи.

Рассказы Шолохова разоблачали звериную сущность кулака, за­ражали неукротимой ненавистью к врагам трудового народа. Одно­временно молодой писатель показывал растущие передовые силы в среде трудового крестьянства, которым принадлежит будущее.

Несмотря на драматизм сюжета, на трагические иной раз концы рассказов Шолохова, они насыщены жизнелюбием, жизнеутверждающим пафосом. Основы гуманистической концепции пи­сателя верящего в неодолимость нового, в победу творческих сил народа, уже заложены в его раннем творчестве.