Образ лирического героя и героя поэтического повествования в поэзии 30-х годов

Новое в социалистической действительности необычайно рас­ширило круг лирических тем и мотивов советской поэзии. Пере­живания участника многомиллионного трудового коллектива, пере­страивающего жизнь на социалистических началах, новое отноше­ние к труду, новые человеческие отношения, раздумья, радости и тревоги стали постепенно занимать преобладающее место в поэзии 30-х годов.

Наряду с новыми лирическими темами в поэзии 30-х годов, так же как и в прозе и драматургии, продолжала звучать герои­ческая тема вооруженной борьбы за Советскую власть, характер­ная для поэзии 20-х годов. Но эта героическая тема получала те­перь новое освещение. Она сливалась с темой социалистического преображения страны, отражая изменившееся сознание советского человека, новые черты его духовного облика. Пафос героизма воен­ного подвига сменялся в поэзии пафосом героизма каждодневного трудового подвига широчайших народных масс.

В отличие от поэзии 20-х годов, когда при всем многообразии ее проблем и тем все жизненные явления оценивались поэтами различных творческих индивидуальностей в свете приятия или неприятия революции, в поэзии 30-х годов явления действитель­ности, как современной, так недавнего и даже далекого прошло­го, рассматривались в аспекте борьбы за воплощение в жизнь идей социализма, за окончательное утверждение социалистического общества. Теперь писатели имели возможность осмыслить события гражданской войны в целом, увидеть ее всенародный характер, по­нять ее роль и значение в формировании человека революции — нового человека.

На смену образу рабочего-воина, отвоевавшего в бою право на новую жизнь, приходил образ рабочего-строителя этой новой жиз­ни. Образ лирического героя и героя поэтического повествования в поэзии 30-х годов, особенно во второй их половине, обогащается новыми чертами, отражающими складывающиеся социалистические отношения.

Советская поэзия и в эти годы развивалась в напряженных спорах и дискуссиях. Борьба шла за осуществление принципов социалистического реализма в поэзии; решалась задача поэтиче­ского освоения новой, социалистической действительности — глу­бокого, тонкого, жизненно правдивого отражения в индивидуаль­ном переживании поэта или в поведении героев его повествования подлинных дум и чувств советских людей. Борьба шла за поэзию, помогающую народу на социалистической стройке, за углубление поэтической мысли, окрашенной страстным чувством, против бур­жуазно-индивидуалистических пережитков, натурализма и форма­листического эстетства, за народность поэзии, простоту и ясность ее формы.

В развитии поэзии 30-х годов принимали деятельное участие поэты уже трех поколений.

Здесь были и те из зачинателей советской поэзии, которые пришли к Октябрю с опытом революционной борьбы при царизме (В. Маяковский, Демьян Бедный, М. Герасимов, В. Кириллов и другие); здесь были и те, кто принесли в литературу опыт гра­жданской войны и теперь уже стали известными советскими по­этами (Э. Багрицкий, Н. Асеев, Н. Тихонов, М. Исаковский, А. Сурков, А. Безыменский, М. Светлов, М. Голодный, С. Щипачев и другие); здесь были и поэты, которые в сложной литера­турной обстановке начала 20-х годов искали путей революционной поэзии в конструктивизме, лозунгах «Лефа» и других подобных теориях (В. Луговской, В. Инбер, С. Кирсанов, И. Сельвинский, Н. Заболоцкий и другие).

Здесь была и поэтическая молодежь — новое поколение совет­ских поэтов, начинавшее свою творческую работу уже в условиях развивающегося социалистического общества (Н. Дементьев, Прокофьев, В. Саянов, Б. Корнилов, А. Твардовский, Стрельченко, П. Васильев, Д. Кедрин, Я. Смеляков, Л. Марты­нов и позже, во второй половине десятилетия, — К. Симонов, М. Алигер, С. Михалков, Е. Долматовский, М. Матусовскйй и другие).

Пафос социалистического созидания, увлекавший широчайшие народные массы, охватил и поэтов. Этому во многом способство­вали поездки писателей по стране в конце 20-х — начале 30-х годов в одиночку и в писательских бригадах, организованных «Правдой», «Известиями ЦИК СССР», «Литературной газетой» и в дальней­шем, в 1932—1934 гг., оргкомитетом Союза советских писателей. Многие поэты непосредственно работали в местной печати на стройках, железных дорогах, в колхозах и совхозах. В этих брига­дах мы находим участников различных литературных группировок, еще недавно ожесточенно отстаивавших провозглашенные ими прин­ципы: бывшего пролеткультовца-«кузнеца» Г. Санникова и «серапионовца» Н. Тихонова, «конструктивиста» В. Луговского и «комсомольских» поэтов А. Безыменского и А. Жарова, «лефовцев» С. Кирсанова и С. Третьякова и многих других.

Стихотворные послания и своеобразные очерки-поэмы Демьяна Бедного («Шайтан-арба», «Темпа не сдам!», «Пороги» и др.), воспевавшие передовиков социалистического труда, свидетельство­вали о пересмотре поэтом его ошибочных позиций в таких стихо­творениях, как «Слезай с печки» и «Перерва», в которых он, вопреки исторической правде, показал дооктябрьскую Россию как страну, погрязшую в косйости и лени.

Поэтическая публицистика на злобу дня Н. Асеева, С. Кирса­нова, А. Безыменского, А. Жарова и других поэтов освещала кон­кретные факты труда простых советских людей, выражала боевые лозунги партии, раскрывала международное значение происходя­щих в стране событий.

В начале 30-х годов вышли сборники стихов: А. Безыменский «Стихи делают сталь» и «Стихи мобилизованы» (1931) — первая и вторая «книги отчетов» о работе поэта на строительстве Ста­линградского тракторного завода; А. Жаров «Стихи и уголь» (1931)—опыт литературной работы поэта в местной печати в Подмосковном угольном бассейне; «Электрозаводская газета» И. Сельвинского, работавшего несколько месяцев на заводе в Мо­скве. Этот особый поэтический жанр, близкий к стихотворным очеркам на страницах фронтовой печати в годы гражданской войны, в известной мере соответствовал очерку в художественной прозе. Живые впечатления, отраженные в этих поэтических зари­совках, знаменовали собой развивавшуюся связь поэтов с жизнью, утверждали действенность поэзии и вместе с тем становились бла­годарным материалом для новых поэтических произведений.

Безымянный

На строительстве Днепрогэса одновременно с очерками «Письма о Днепрострое» и «Энергией» Ф. Гладкова были напи­саны и поэма А. Безыменского «Трагедийная ночь» и первые сти­хотворения для детей о социалистическом строительстве С. Мар­шака («Война с Днепром», «Доска соревнования»). Работа на химическом комбинате в Бобриках вызвала к жизни «Рассказы в стихах» Н. Дементьева (1934). В результате работы на железно­дорожном транспорте составился сборник сатирических стихотво­рений М. Исаковского «Вдоль по дороге, вдоль по Казанке». Впе­чатления от социалистической нови в Туркменистане и в Грузии породили новые лирические темы и образы в поэзии Н. Тихонова («Юрга», 1931; «Стихи о Кахетии», 1935), наполнили новым со­держанием поэтическое творчество В. Луговского («Большевикам пустыни и весны», 1930—1933; «Жизнь», 1934), поэмы и лириче­ские стихотворения Г. Санникова и других.

Безымянный2

В непосредственной связи с развитием колхозного движения обогащалась поэзия М. Исаковского («Поэма ухода», «Мастера земли», «Настя», «Разговор с лошадью» и др.). С темой борьбы за развитие колхозной деревни приходили в литературу новые поэты, например А. Твардовский («Путь к социализму», «Хо­зяин», поэма «Страна Муравия»).

Поэтическое освоение социалистической действительности осложнялось тяжелыми утратами, понесенными поэзией в эти годы: в самом начале десятилетия трагически оборвался мощный голос В. Маяковского; в расцвете творческих сил умер Э. Багриц­кий; вслед за ним советская поэзия потеряла молодого поэта Н. Дементьева; некоторые поэты пали жертвой несправедливых ре­прессий (П. Васильев, Б. Корнилов, С. Третьяков).

Под влиянием победоносного социалистического наступления углублялся и ширился процесс консолидации литературных сил, выражавший растущее идейное единство и чувство ответственности поэтов (как и всех работников литературы) за свое участие в на­родной борьбе и труде. Этот процесс ни в малой мере не заглушал творческих исканий, не стирал поэтической индивидуальности поэтов.

Единство пафоса и цели, устремляя многообразие поэтических исканий в общее русло социалистического реализма, оставляло ши­рокий простор для индивидуального стиля, проявления творческой манеры каждого поэта.

Одухотворенная романтика лирических поэм Э. Багрицкого, особенно яркая в его последней поэме «Смерть пионерки» (1932), и острый реалистический рисунок новых стихов Н. Тихонова, овеянных героикой повседневной борьбы и труда; простая и заду­шевная песенная лирика М. Исаковского, рисующая светлый об­раз советской молодежи, и виртуозный стих И. Сельвинского в его стихотворных драмах; пластическая, тяготеющая к эпическому изображению жизни «живопись словом» в портрете и пейзаже А. Твардовского и полная взволнованной мысли, приподнятая поэ­тическая речь В. Ауговского; по-фламандски сочная красочность поэтических зарисовок П. Васильева и афористические, раздумчи­вые лирические миниатюры С. Щипачева; полемически прозаизиро­ванная, воинствующая поэзия А. Суркова и подчеркнуто эпиче­ский строй исторических баллад Д. Кедрина; такие непохожие друг на друга голоса «молодых» — Я. Смелякова и С. Михалкова, М. Алигер и К. Симонова и многих других «хороших и разных» поэтов — определяли это творческое многообразие поэтических ин­дивидуальностей.