Обращение советских писателей к концу десятилетия к темам мирного строительства

Обращение советских писателей к концу десятилетия к темам мирного строительства, к животрепещущей действительности было связано с теми колоссальными сдвигами, которые произошли в жизни.

История еще не знала такого размаха индустриального строи­тельства, которое осуществлялось в эти годы благодаря невидан­ному героизму рабочих масс.

В декабре 1926 г. была пущена в ход Волховская гидроэлек­тростанция — в то время самая крупная в СССР. Постепенно вся страна превращалась в грандиозную стройку. На Украине строи­лись Краматорский и Горловский заводы; на Урале — Магнито­горский металлургический, в Сибири — Кузнецкий — заводы-ги­ганты. Строятся Уральский завод тяжелого машиностроения, автомобильные заводы в Горьком и Москве, Березниковский и Со­ликамский химические комбинаты, создаются вторая угольная база Советского Союза — Кузбасс и бумажный комбинат в Балахне. В 1926 г. началось строительство 1500-километровой Туркестано - Сибирской железной дороги (Турксиб). Воздвигается Днепрогэс и ряд других крупных электростанций — создается мощная энерге­тическая база для промышленности.

Новую страницу в истории нашей страны, ставшей на путь со­циализма, призваны были вписать в советскую литературу писатели — современники этих героических событий.

Вслед за «Цементом» Гладкова появляется ряд произведений о великой стройке, о рабочем классе, о трудовом подъеме народ­ных масс, впервые в истории отдающих свой труд не для обогаще­ния паразитических классов, а для процветания своей Родины, для счастья всего народа.

- В 20-х годах, особенно во второй половине, писатели все чаще обращаются к жанру очерка, который получит свое дальнейшее, еще более широкое развитие в следующем десятилетии. Живым вниманием читателя пользовались в эти годы очерки А. Толстого («Волховстрой»), М. Шагинян («Невская нитка», «Фабрика Торнтон»), В. Шишкова («По советской земле»), Л. Рейснер («Уголь, железо и живые люди»), И. Жиги, В. Ставского и дру­гих. Огромный вклад в развитие очерковой литературы и ее тео­ретическое осмысление внес А. М. Горький.

’За день до приезда Горького в Москву после шестилетнего от­сутствия «Правда» 27 мая 1928 г. в редакционной статье, озаглав­ленной «Алексею Максимовичу — привет!», писала: «Горький при­езжает к нам не как гость. Он нам нужен как работник... Нахо­дясь за границей, Горький сотнями нитей связал себя с советской жизнью и литературой, действительно, с первых же дней приезда Горький окунулся в творческую жизнь своей Родины. Он выступил инициатором ряда изданий («История гражданской войны», «История фабрик и заводов», журнал «Наши достижения» и др.), широко развер­нул свою публицистическую деятельность, создал целую серию очерков, изображающих победу новых, социалистических начал в жизни Советской страны. Эти очерки, отразившие впечатления Горького от поездок по СССР (по Волге, Кавказу, Украине и дру­гим местам) летом 1928 и 1929 гг., оказали большое влияние на всю советскую литературу, привлекая внимание писателей к бое­вому оперативному жанру очерка и к современной «текущей» те­матике.

Сохранилось несколько ранних названий этого цикла очерков: «По старым местам», «На родине» и др. Горький остановился на заглавии «По Союзу Советов», вероятно, потому, что оно ассоциировалось с названием его старого цикла рассказов-очерков: «По Руси». Эта ассоциация побуждала читателя сопоставлять новую Россию со старой, а именно в таком сопоставлении видел Горький главную задачу своих очерков! «Может быть, молодым читателям не нравится, что я так часто возвращаюсь к прошлому? Но я де­лаю это сознательно, — писал Горький. — Мне кажется, что моло­дежь недостаточно хорошо знает прошлое, неясно представляет себе мучительную и героическую жизнь своих отцов, не знает тех условий, в которых работали отцы до дней, когда их организован­ная воля опрокинула и разрушила старый строй». «Я — свидетель тяжбы старого с новым, — развивал он ту же мысль. — Я даю по­казания на суде истории перед лицом трудовой молодежи, которая мало знает о проклятом прошлом и поэтому нередко слишком плохо ценит настоящее, да и недостаточно знакома с ним». Старый Баку — «грязная сковорода», где кипели, поджаривались тысячи измученных рабочих людей, и новый Баку, «настоящий город ра­бочих, где они — хозяева, как это и должно быть во всех городах, на всей земле Союза Советов, во всем мире» — вот один из тех контрастов, которые дают главную окраску горьковским очеркам и определяют их основной тон.

Из этого совсем не следует, что Горький изображал новую жизнь лишь в розовом свете, не видя ее недостатков. Горьковские очерки — боевое вмешательство великого писателя, выразителя мы­слей и чувств «новых хозяев жизни», во все стороны советского бытия. Все дело в том, что новое берется Горьким в конфликте, в «тяжбе», в яростной борьбе со старым. И главное внимание при этом обращается на человека, на его внутренний мир. «...Мне го­ворили очень много оглушительных цифр, показывали чудовищ­ные. машины, еще более чудовищные пушки, — писал Горький в очерке «Советская эскадра в Неаполе», описывая свое посещение советских кораблей, — но, как всегда и везде, меня всего более ин­тересовали и волновали молодые люди, которые живут на этой стальной штуке и управляют ею среди бешеных волн...» А над всей нарисованной в очерках картиной жизни советских людей, картиной роста советского человека возвышается величественный образ партии — руководящей силы советского общества, образ основателя и вождя партии — Ленина. «Его образ, — говорил Горький о Ленине в очерках «По Союзу Советов», — часто встает в памяти на богатой этой земле, где рабочий класс трудится, утверждая свое могущество».

Очерки Горького явились вдохновенным гимном наступающему и побеждающему социализму.

Социалистическое строительство получило отражение не только в очерках, но и в рассказах, повестях 20-х годов. Почти одновре­менно с «Цементом» была написана Н. Ляшко повесть «Доменная печь» (1925), посвященная также восстановлению производства. Значение повести — в раскрытии роли труда, революционизирующего сознание человека. Как и Глеб Чумалов, герой повести Н. Ляшко Коротков, возвращаясь к мирному труду после граж­данской войны, застает дома полную разруху. Он принимается за восстановление разрушенного завода, потухшей домны. Ляшко создал образы рабочих, почувствовавших впервые свою ответ­ственность за завод — родное детище, за трудовые темпы.

«Доменная печь», несмотря на новаторскую постановку темы, не вызвала такого отклика у читателя, как роман Гладкова, потому что в ней не было того романтического пафоса, той окрыленности, которую так ценил в «Цементе» А. М. Горький. Натуралистиче­ские тенденции повести, сказавшиеся как в изображении характе­ров, так и в стиле произведения, во многом ослабили художествен­ную ценность «Доменной печи».

К теме рабочих буден, новых складывающихся отношений ме­жду людьми, в среде молодежи в особенности, обращаются в эти годы и писатели младшего поколения.

Внимание читателя сразу же привлекла книга начинавшего то­гда свою писательскую деятельность Б. Горбатова — его повесть «Ячейка» (1925—1928).

«Трубы, корпуса, копер, террикон — это рудник. Серые казар­мы, покосившиеся хатки, кривые улицы — это рудник. И ваго­нетки, что мерно бегут по воздушной дороге; и кони, которых за­прягают на конном дворе в бедарку; и автомобили, стоящие перед зданием рудоуправления; и высокие угрюмые эстакады, градирни, турбины — все это рудничное» — этим индустриально-производ­ственным «пейзажем», характерным для произведений тех лет, от­крывалась повесть. Но автора интересует не специально производ­ственная тематика, не проблема поднятия производительности труда, а прежде всего быт, психология комсомольцев рудничной ячейки.

Труд, мораль, дружба, любовь — эти вопросы волнуют героев повести так же, как они волновали все поколение молодежи 20-х годов, когда вырабатывалась новая этика, вступавшая в неприми­римое противоречие с цепкими нормами старого общества, с от­жившей мещанской моралью.

И пусть фигуры комсомольцев во главе с их вожаком Макси­мом Бондаренко были еще условно схематичными, и пусть неслож­ный сюжет повести был далеко не адекватен глубоким и гораздо более сложным жизненным процессам, а язык автора и персона­жей засорен комсомольским жаргоном, ходовыми словечками, вроде «бузы», «сдрейфил», «братишка» и т. д., сама новизна и актуальность поставленных вопросов привлекали молодых читателей. Повесть завоевала широкую популярность, вызывала горячие споры на литературных дискуссиях, обсуждениях, модных в то время «литературных судах».

Столь же острые вопросы современности, молодежного быта подняты были и в ряде других повестей того времени, таких, как, например, «Натка Мичурина» В. Кетлинской, «Первая девушка» Н. Богданова. Эти произведения, так же как и «Ячейка» Б. Гор­батова, стали предметом бурных дебатов в комсомольских ауди­ториях.

Героико-романтический стиль ряда писателей в первые годы революции и в начале 20-х годов вступал в противоречие с изо­бражением бытовой стороны новой, революционной действитель­ности. Внимание к бытовым деталям, к воссозданию быта счита­лось многими писателями, в частности «серапионовцами», чуть ли не отходом от революционного искусства. Но по мере развития со­ветской литературы, ее движения «в глубь к человеку» художники социалистического реализма стали все чаще обращаться к вопро­сам этики, морального поведения человека в условиях мирной жизни, к изображению нового быта в столкновении со старым, крутой его ломки, становления новых отношений среди людей, не­сущих на себе груз прошлого.

Но, может быть, нигде в советской действительности с такой силой не проявилось влияние революции на закостенелый быт, оставшийся нам в наследие от старого мира, как в деревне тех лет. И если в некоторых произведениях 20-х годов (Л. Леонов «Не­обыкновенная история о мужиках», К. Федин «Трансвааль», В. Шишков «Дикольче») еще отстаивались идеи о незыблемости старых социальных и бытовых форм жизни, об устойчивости де­ревенского уклада, об извечной власти земли над крестьянской пси­хологией, то во многих других все глубже отражались трудные процессы ломки быта и связанной; с ней мучительно сложной пере­делки сознания крестьянина-труженика.

О крутых переменах в жизни деревни пишут старый писатель С. Подъячев, писатели нового поколения — П. Замойский, А. Дорогойченко, М. Карпов, А. Караваева.

Символическое заглавие романа К. Горбунова «Ледолом» (1928—1929), посвященного кануну года великого перелома, пере­давало общий пафос этого произведения, поддержанного в свое время А. М. Горьким, написавшим предисловие к нему под назва­нием «Хорошая книга» *.

Горький отмечал правдивое изображение в романе («без моло­децкого щегольства словами, без вычурных, затейливых фраз») «тяжелой драмы борьбы коллективистов с индивидуалистами», вражеского лагеря, лагеря кулаков, которые «в книге чувствуют, хитрят, действуют именно так беспощадно, как в действительно­сти, и читатель убеждается, что борьба с ними тоже должна быть беспощадной». Однако главное достоинство романа Горький ви­дел в создании образов передовых людей деревни, борцов за но­вую жизнь, за новый деревенский уклад. Таким типичным героем революционной деревни, сознательным борцом за социализм вы­ступает в книге бывший красноармеец Семен Гасилин. Не стра­шась угроз, не идя ни на какие компромиссы, не поддаваясь про­вокациям кулаков, этот скромный, стойкий деревенский коммунист ведет трудную борьбу с коварным, изворотливым врагом. Убеди­тельно показан рост вчерашнего пастуха, превращающегося ныне в вожака крестьянских трудовых масс. «Ах, Анка!—обращается он к любимой девушке. — Думали ли, чаяли ли!.. От кнута, от овечьих подпасков в государственные пастухи!..» Он подбегает, к окну и кричит в диком восторге сквозь окно в ночную темь, в мо­роз, в снежные разливы улицы: Сделаем! Своротим! Вывезем!.. Не пугай! Не из робких. Нас — сила!»

Острая конфликтность романа, связанная с крутым поворотом деревни к новой жизни, усугубляется и конфликтом личного по­рядка (связь Анки с кулацким сыном Яшкой).

Горбунов уловил возникшую в самой действительности тех лет шедшую «снизу» закономерную потребность в коллективном хо­зяйстве. Возникновение и первые нелегкие шаги маленькой артели, объединившей десять бедняцких дворов, — это только начало ве­ликого перелома. В романе не обойдены трудности борьбы с кула­чеством, преодоления собственнических инстинктов в психологии крестьянина и т. д. Но бурное движение ломающейся жизни — за­лог будущих побед: «Ломает! Идет ледолом! Старый лед пошел погибать на Каспий. А на смену ему идет полая вода... Старое тре­щит, трется в порошок. А новое, Анка, хлещет в берега!»

Роман завершается картиной разлива Волги после ледохода, картиной ранней весны, на фоне которой показаны Семен и Анка, вместе выехавшие рыбачить.

О деревне переломных лет, о сложных социальных процессах, происходивших в жизни и быту трудовых масс крестьянства, много и плодотворно писала А. Караваева («Медвежатное», «Двор», «Лесозавод»), Наибольшей популярностью заслуженно пользо­вался последний роман.)

«Лесозавод» — это книга, посвященная изображению того, как индустриализация страны коренным образом изменяет жизнь и быт деревни. Основной конфликт романа строится на столкнове­нии новых, нарождающихся в крестьянстве сил с силами прош­лого, с кулачеством. Под влиянием передовых идей, принесенных представителями рабочего класса, в деревне зарождаются новые, социалистические отношения, развивается коллективный труд, со­циалистическое сознание крестьянства. Рабочие, пришедшие из го­рода на строительство лесозавода — первую в округе индустриаль­ную стройку, оказывают решающее влияние на крестьянство, пере­ворачивают старый деревенский уклад. А. Караваева стремилась уловить те трудные, противоречивые процессы, которые происхо­дили в деревне и предвещали начало новой жизни. В этом и была сильная сторона произведений писательницы. Караваеву, как и Замойского, Карпова, во многом сковывали натуралистические тен­денции, погоня за точными, почти фактографическими описаниями быта, стремление воссоздать в диалогах и даже в авторском языке своеобразие крестьянской речи со всеми ее диалектными особенно­стями, жаргонными словечками, вульгарными выражениями. Эти натуралистические тенденции, замедленная, большей частью хро­никальная композиция, перегрузка деталями мешали авторам изо­бразить эпоху в ее большом социально-историческом плане.

Однако художественная проза о деревне при всех своих недо­статках сказала много нового, уловила черты созидающегося со­циалистического уклада. Эта проза отчасти подготовила появление и многотомного романа о советской деревне — «Бруски» Ф. Пан­ферова (первая книга— 1927 г.), и классического произведения о переходе трудовых крестьянских масс на путь социализма — «Поднятая целина» М. Шолохова (первая книга— 1932 г.; вторая книга — 1959 г.).

Выход в свет первой книги «Брусков» критика того времени почти единодушно признала началом перелома в литературе о кре­стьянстве.

Поставив в центр романа крестьянство, Панферов не теряет об­щей перспективы развития советского общества, не суживает проб­лематики своего произведения. Тема его романа — это тема социа­лизма, раскрытая на материале истории советской деревни.

Пестрота экономического уклада доколхозной деревни, ярост­ное сопротивление новому со стороны классового врага и, с другой стороны, неуклонное, вопреки этому сопротивлению, наступление нового — создание коммуны, мощное индустриальное строитель­ство, рождение города — все это, раскрытое в своей непрерывной динамике, и составляет реальное содержание «Брусков» — обшир­ной и содержательной летописи одного из самых сложных этапов жизни советского крестьянства.

Панферов правдиво отразил сложный, мучительный и противо­речивый процесс, который пережило трудовое крестьянство, пре­одолевая свои собственнические навыки и привычки. «Панферов хорошо понимает мужицкую силу, которая питается стихийной «властью земли», — властью, особенно глубоко понятой и убеди­тельно изображенной Глебом Успенским», — писал Горький о ро­мане «Бруски».

В разоблачении слепой стихии собственничества, владеющей душой крестьянина, — самого страшного пережитка прошлого — одна из сильных сторон романа, особенно первых двух частей.

В столкновении героев и их судеб вырисовывалась основная идея первых книг «Брусков»: собственническое начало в колхозах может быть преодолено только силой противостоящей ему государ­ственной организованности, силой передового социалистического сознания, воплощенного в большевистском руководстве.

В обращении к современности, в попытках художественно осо­знать и запечатлеть средствами искусства основные процессы стре­мительно движущегося жизненного потока сказалась ведущая тен­денция советской литературы — ее неразрывная спаянность с жизнью.