Новая эпоха развития искусства соци­алистического реализма в романе Фадеева «Разгром»

Поиски героя продолжались в советской литературе и после появления героического эпоса Серафимовича, художественно-доку­ментальных повестей Фурманова, остро драматических новелл Ба­беля. Эти поиски во второй половине десятилетия шли главным образом в сторону углубления психологии героя, усиления его социально-исторической конкретности, детализации его индивиду­ального облика.

На новые запросы времени ответил А. Фадеев своим романом «Разгром», обозначившим новую веху в развитии искусства соци­алистического реализма.

Отношение современников к этому произведению очень точно выразил один из советских критиков 20-х годов, который писал вскоре после появления в печати «Разгрома» (1927):

«Реалистическое искусство не может сейчас обойтись без «пси­хологизма», дающего ему глубину, жизненную теплоту и убеди­тельность. Он нужен особенно в данный момент, как выход из по­верхностного бытовизма, охватившего значительную часть совет­ской литературы. Конечно, Фадеев не первый наметил этот выход. Но он провел в своем «Разгроме» «психологизм» на редкость по­следовательно и открыто».

Роман Фадеева показал героев гражданской войны во всей их психологической сложности, многогранности, жизненной убеди­тельности, человеческой полноте.

В «Разгроме» рассказано о борьбе партизан против белогвар­дейцев и японских интервентов, о гибели большей части отряда, из которого в живых остается маленькая группа закаленных бойцов — девятнадцать человек. В центре внимания автора не столько бое­вые эпизоды, военные сцены, сколько характеры, переживания лю­дей, участвующих и формирующихся в борьбе против сил контрре­волюции. Движение сюжета подчинено задачам характеристики действующих лиц. Это подчеркнуто в названии ряда глав романа: «Морозка», «Мечик», «Левинсон» и т. д.

Острые конфликты в романе — это столкновения резко очерчен­ных социально типических характеров. Одни и те же события, эпи­зоды даны через восприятие людей, мыслящих по-разному (Левин­сон и Мечик, Мечик и Морозна, Морозна и Варя). На этих свое­образных психологических противопоставлениях, контрастных ха­рактеристиках, перекрещивающихся взаимооценках и строится композиция романа.

В образе командира отряда коммуниста Левинсона Фадеев рас­крывает направляющую роль партии. В обрисовке этого образа четко выражена и главная особенность творческого подхода к жизни самого писателя. Смотреть правде в глаза, не скрывать не­достатков людей и вместе с тем верить в возможность перевоспи­тания людей в процессе борьбы, показывать их рост и закалку под воздействием партии — так понимает Фадеев задачу реалистиче­ского искусства нашей эпохи. Так понимает и свою партийную работу Левинсон: «Видеть все так, как оно есть, — для того, чтобы изменять то, что есть, приближать то, что рождается и должно быть» — вот к какой — самой простой и самой нелег­кой — мудрости пришел Левинсон», — пишет Фадеев о своем герое.

В создании образа положительного героя Фадеев как худож­ник социалистического реализма сделал новый шаг вперед. Он раскрыл богатство духовного мира Левинсона, показал его изну­три, в его стремлениях, раздумьях, переживаниях.

Решительно выступив против литературных штампов, Фадеев продолжил и значительно углубил художественные принципы Д. Фурманова, удачно решившего задачу всестороннего показа ге­роического комдива Чапаева.

Полемический характер образа Левинсона подчеркнут наро­чито будничным, обыкновенным портретом этого «маленького», «неказистого», «рыжего», в «больших ичигах», с «чуть ковыляю­щей походкой» человека. Но эта «негероическая» внешность еще сильнее, еще резче оттеняет героизм командира отряда, его боль­шую нравственную силу. Источники этой силы — партия и народ. С образом Левинсона связана основная идея романа о роли пар­тии, которая, являясь руководящей и направляющей силой в ре­волюции, вместе с тем черпает свою мощь в широких народных массах: опираясь на них, партия одновременно руководит ими и перевоспитывает их.

Несгибаемая воля и целеустремленность Левинсона сочетаются с огромным педагогическим тактом, с большой гибкостью, застав­ляющей его менять тактику в зависимости от конкретной реаль­ной обстановки.

Глубокая человечность придает обаяние этому образу. Мечта о новом человеке будущего, свободном от всех пережитков капита­листического строя, не мешает Левинсону горячо любить сего­дняшних, доверившихся ему людей. Каждый из партизан для него — это не только «боевая единица», но прежде всего живая че­ловеческая личность. Ему дорога улыбка, которую он приметил ночью на лице спящего дневального, выйдя проверить посты. Ле­винсон боится спугнуть эту улыбку бойца, потому что она для него — залог человеческой радости, счастья.

Гуманизм Левинсона — в его глубокой вере в людей, в частно­сти в своих партизан. Он «глубоко верил в то, что движет этими людьми не только чувство самосохранения, но и другой, не менее важный инстинкт, скрытый от поверхностного глаза, не осознан­ный даже большинством из них, по которому все, что приходится им переносить, даже смерть, оправдано своей конечной целью и без которого никто из них не пошел бы добровольно умирать в улахинской тайге».

Привить массам высокое революционное сознание призван большевик Левинсон, опирающийся на передовое ядро отряда — на рабочих-шахтеров, на «угольное племя».

Выдвинув на одно из ведущих мест в романе образ Левинсона, показав его организующую роль как представителя партии, вос­питателя масс, Фадеев в то же время подчеркивает, что Левинсон силен именно связью с этими массами. Диалектическая связь лич­ности и коллектива изображена в романе с глубокой исторической конкретностью и правдивостью.

Умение Левинсона «управлять людьми», чьи интересы и жела­ния он выражает, раскрывается со всей полнотой в самой напря­женной и трагической сцене романа, когда отряд, настигаемый иду­щим по пятам врагом, неожиданно попадает в трясину. Внутрен­няя сила, целеустремленность и авторитет командира сплачивают людей, помогают подавить панику. За фигурой Левинсона с горя­щим факелом в руке, прорывающимся вместе со своим отрядом че­рез вязкие болота, чудится знакомый образ горьковской сказки — легендарного Данко.

Поэзия нового человека, сильного своей неотделимостью от коллектива, сочетается в «Разгроме» с острой критикой враждеб­ной идеологии, с разоблачением индивидуалиста Мечика. «Срывая маску» с этого мелкобуржуазного интеллигента, подчеркивая раз­лад его обывательской мечты с революционной действительностью, Фадеев продолжает горьковскую традицию развенчивания лож­ных иллюзий буржуазного общества. Проблема этическая пере­растает в проблему политическую. Путь Мечика — это путь двуруш­ника, путь предателя Родины и революции.

Мечик в «Разгроме» противостоит не только Левинсону, но и партизану Морозке, представителю масс трудящихся, беззаветно борющихся за победу революции, духовно растущих в этой борьбе. В то время как революция беспощадно разоблачала и отбрасы­вала таких людей, как Мечик, она поднимала и воспитывала та­ких, как Морозка. На примере Морозки Фадеев с предельной яс­ностью раскрывает мысль о влиянии партии на массы, мысль о том, что стихийная революционность осталась бы бесплодной, если бы она не направлялась революционным сознанием. В образе этого героя Фадеев выражает и свое понимание новой нравствен­ности: мерилом нравственности является преданность человека на­роду, революции, идеям коммунизма.

«Морозка — человек с тяжелым прошлым, — говорил о своем герое Фадеев, — человек, прошедший очень суровую школу доре­волюционной жизни. Он мог украсть, мог грубо выругаться, мог грубо обойтись с женщиной, очень многого в жизни не понимал, мог врать, пьянствовать... Но в трудные, решающие моменты борьбы он поступал так, как нужно для революции, преодолевая свои слабости».

Морозку влечет в отряд не ложный, надуманный героизм Мечика, а сознание необходимости борьбы, неразрывной связи с шахтерским племенем. И когда Левинсон за неповиновение угрожает выгнать его из отряда, Морозка убежденно отвечает: «Уйтить из отряда мне никак невозможно, а винтовку сдать — тем паче...»

И хотя в дальнейшем у него еще были срывы, которых он му­чительно потом стыдился, тем не менее Морозка на деле доказал свою преданность революции, свою рабочую шахтерскую сущ­ность. Участие в революционной борьбе формировало его личность, освобождало от пережитков проклятого прошлого. Горьковская идея, положенная в основу этого образа, определила и его дина­мику.

«...В гражданской войне, — писал Фадеев, — происходит отбор человеческого материала, все враждебное сметается революцией, все не способное к настоящей революционной борьбе, случайно по­павшее в лагерь революции отсеивается, а все поднявшееся из по­длинных корней революции, из миллионных масс народа закаляет­ся, растет, развивается в этой борьбе» .

Фадеев в своем романе достигает резкой очерченности персо­нажей, глубокой индивидуализации образов при их огромной обоб­щающей силе. В этом сказались дальнейшие завоевания метода со­циалистического реализма. Каждый из бойцов партизанского от­ряда—-и Бакланов, и Дубов, и Гончаренко, и Метелица — имеет свой характерный, неповторимый облик.

Романтически окрашен героический образ Метелицы, который, по признанию Фадеева, был сначала задуман как образ второсте­пенный. Но впоследствии, при разработке характера Левинсона, Фадееву в образе Метелицы «показалось необходимым воплотить те черты характера, которых не хватает у Левинсона». В связи с этим Метелица приобрел в романе гораздо большее значение и стал одной из центральных фигур романа. Это человек из народа, полный энергии и жизненных сил, с цельным и открытым харак­тером, самоотверженный и простой, способный на подвиг, твердо верящий в победу того дела, за которое он борется. Фадеев под­черкивает, что Метелица как бы дополняет Левинсона: «Когда он видел перед собой его быструю, всегда готовую к действию фигуру или знал, что Метелица находится где-то тут рядом, он невольно забывал о собственной физической слабости, и ему казалось, что он может быть таким же крепким и неутомимым, как Мете­лица».

В образе взводного командира Метелицы писатель раскрывает красоту, внутреннюю окрыленность человека из народа, готового пожертвовать жизнью во имя победы и ощущающего свое превос­ходство над врагом даже в минуту поражения. Геройская гибель Метелицы знаменует силу этого человека, силу того дела, за кото­рое он отдал свою жизнь.

Роман Фадеева — выдающееся произведение социалистиче­ского реализма, в котором действительность изображена в ее рево­люционном развитии, с подлинной художественной силой обобще­ния конкретно-исторических явлений. Впервые в советской литера­туре так глубоко и всесторонне были затронуты вопросы новой, коммунистической этики. Противопоставив малодушную «жалост­ливость» Мечика человечности Морозки, высокому гуманизму Ле­винсона, Фадеев показал лживость абстрактной, вневременной, «общечеловеческой» морали. «Неморально все то, что нарушает интересы революции, интересы рабочего класса», — таков убеди­тельный вывод романа.

Наряду с горьковскими традициями, которые играют в творче­стве Фадеева крупную роль, в «Разгроме» отчетливо ощущается использование писателем лучших традиций русского классического реализма, в частности реализма Льва Толстого. Сам Фадеев гово­рит об этом:

«...Толстой всегда пленял меня живостью и правдивостью своих художественных образов, большой конкретностью, чувствен­ной осязаемостью изображаемого и очень большой простотой. Ра­ботая над произведением «Разгром», я в иных местах в ритме фразы, в построении ее невольно воспринял некоторые характер­ные черты языка Толстого». Но, разумеется, не только ритм фразы и ее синтаксическая конструкция были восприняты Фаде­евым. Так называемая «разоблачительная фраза», в которой вскрывалась существенная сторона факта, явления, использовалась Фадеевым лишь постольку, поскольку это было необходимо для раскрытия «диалектики души», для глубокого проникновения в сложный внутренний мир героев, для изображения душевных дви­жений людей, для обнажения моральной подоплеки, а иногда из­нанки человеческих поступков.

«Левинсон никогда не рассказывал таких вещей. Не потому, что был скрытен, а потому, что знал, что о нем думают именно как о человеке «особой породы» (глава «Левинсон»).

«Мечик взял винтовку и едва не зажмурился от жути, которая им овладела (не потому, что нужно было стрелять, а потому, что казалось, будто все хотят его промаха)» (глава «Мечик в от­ряде»).

Фразы, подобные приведенным, всей своей синтаксической кон­струкцией как бы утверждают, что существенны в данном случае не те мотивы, которые напрашиваются с первого взгляда, а дру­гие, менее заметные, глубоко спрятанные, иногда совсем неизвест­ные. «Разоблачительная фраза» у Фадеева, напоминающая тол­стовскую, служит, таким образом, для своего рода психологиче­ского «разоблачения».

Широко используя традиции Льва Толстого в области созда­ния характеров, Фадеев объективно вступает в идейную полемику с своим великим учителем там, где речь идет об утверждении орга­низованного партийного начала над стихией, об утверждении роли вождя-руководителя. Мысли Льва Толстого о фатализме истории, о бессилии человека перед лицом событий органически были чужды художнику революционного пролетариата Александру Фадееву.

Оптимистическое (несмотря на трагический финал — разгром отряда) звучание романа, непосредственно сближающее это произ­ведение с романом «Мать», достигнуто Фадеевым благодаря тому, что он, следуя горьковской традиции раскрывает явления действи­тельности в их неодолимом революционном развитии, в их истори­ческой закономерности.

Подобно тому как Горький изобразил рост сознания рабочих масс, показал проникновение революционной теории в стихийное рабочее движение, наметил пути связи рабочего класса с крестьян­ством и интеллигенцией и тем самым обосновал непобедимость дела, за которое борются Павел Власов и Ниловна, так и Фадеев, раскрыв историческую закономерность роста партизанской борьбы и роста людей в этой борьбе, обосновал непобедимость народа. Трагическая гибель отряда воспринимается как случай, не исключающий, а лишь подтверждающий закономерность по­беды. Это особенно подчеркнуто заключительными словами романа:

«Левинсон обвел молчаливым, влажным еще взглядом это про­сторное небо и землю, сулившую хлеб и отдых, этих далеких лю­дей на току, которых он должен будет сделать вскоре такими же своими, близкими людьми, какими были те восемнадцать, что молча ехали следом, — и перестал плакать; нужно было жить и ис­полнять свои обязанности».

Роман А. Фадеева «Разгром» — произведение, по праву вошед­шее в фонд советской классики.

В поисках типа эпохи советские писатели в 20-х годах от созда­ния образа мужественного красноармейца, лихого партизана, боевого командира, беззаветно преданного партии политкомиссара шли к художественному воплощению героя современности, хозяина своей страны, борца на мирном фронте, на фронте социалистиче­ского созидания.