Незабываемый образ народного героя Чапаева в книге Фурманова «Чапаев»

В «Чапаеве» (1923) бывший политкомиссар Чапаевской диви­зии создал незабываемый образ народного героя Чапаева, воплотившего в своем лице лучшие черты пробужденного револю­цией народа, русского национального характера.

В «Железном потоке» Серафимович концентрирует внимание на общей судьбе народа и революции, на процессе его политиче­ского прозрения, морального укрепления в суровой борьбе с вра­гом. Фурманов поставил своей задачей раскрыть судьбы народа преимущественно через судьбу одного героя. Тем самым образ этого героя получает огромный обобщающий смысл. «По заголов­ку «Чапаев» не надо представлять, — писал Фурманов, — будто здесь дана жизнь одного человека: здесь Чапаев — собира­тельная личность».

Книга Фурманова — одно из первых произведений советской литературы, раскрывших на материале гражданской войны, «жи­вой истории», расцвет личности, пробуждение творческой энергии, инициативы, патриотический подъем, революционную активность народных масс.

В образе Чапаева Фурманов показал, как революция будила скрытые народные силы. Распрямление человека, вышедшего из социальных низов, из угнетенных при царизме народных масс, его «второе рождение» в эпоху революции, в борьбе за социалисти­ческую Родину, — такова основа идейной концепции произведения Фурманова, непосредственно продолжающего революционно-гума­нистические идеи Горького, развитые в его романе «Мать».

Чапаев — народный герой. «Он полнее многих, — писал Фурманов, — в себе воплотил сырую и геройскую массу «своих» бойцов».

В неповторимом образе Чапаева Фурманов раскрыл самую сущность той социальной среды — трудовых крестьянских масс, которые он представляет.

Исключительность героизма Чапаева не вступает в противоре­чие с массовым характером этого героизма. В Чапаеве с наиболь­шей силой были выражены те черты, которые были присущи его боевым соратникам. Этот принцип типизации характерен для твор­ческого метода Фурманова.

В боевой обстановке, в борьбе с Колчаком, поддержанным им- периалистами-интервентами, развернулось блестящее дарование Чапаева как выдающегося полководца, талантливого стратега и тактика, политического оратора, организатора масс. В кипучей тру­довой деятельности, в бою, во время бессонных ночей за картой, за военными выкладками, за чертежами и боевыми расчетами, на жарких митингах изображает Фурманов своего героя.

Революция разбудила в Чапаеве чувство человеческого досто­инства, научила его впервые ценить свою жизнь, нужную для об­щего дела: «Шалишь, брат, зря умирать не хочу», — заявляет Ча­паев, — но он готов отдать жизнь во имя Родины, во имя счастья народа.

Писатель поэтизирует в своем герое не бессознательную удаль, а то настоящее мужество, которое является высшей ступенью чело­веческого сознания; он подчеркивает в Чапаеве черты русского на­ционального характера — его острый ум, творческую инициативу, богатую одаренность, революционный размах, сметливость, вы­держку, лукавый юмор, любовь к народной песне.

Облик народного героя писатель воссоздает и с помощью на­родно-сказовых интонаций, народной лексики, синтаксических па­раллелизмов, которыми насыщены лирические отступления, автор­ские описания, связанные с Чапаевым:

  • «А по степи ветер, как вздох, ходит пахучими и холодными ва­лами, ходит над белыми снегами, ходит над снежными пустырями, пропадает в чистую синь раннего мартовского неба».

В форме народного сказа передана и биография Чапаева, кото­рую он рассказывает Клычкову.

В образе Чапаева ясно проступают его социально-классовые черты: беспредельная преданность делу революции, неистребимая ненависть к эксплуататорам, ко всем врагам трудового народа.

Поэтизируя героический образ народного полководца, типич­ного в своей исключительности, Фурманов не боится показать его противоречий, социально-исторически объяснимых. Своеволие Ча­паева, его вспыльчивость, перераставшая иной раз даже в недисци­плинированность, его детская наивность в некоторых вопросах по­литики сочеталась одновременно с сознательным героизмом, упор­ством в достижении цели, с ясностью мысли, с неуемной жаждой знания. Все эти противоречия даны писателем не как механическое сочетание положительных и отрицательных черт героя, а как под­линно жизненные противоречия, обусловленные конкретной со­циально-исторической обстановкой. Несмотря на это, Чапаев вы­ступает как глубоко цельная натура.

Типичность Чапаева, его связь с народными массами писатель подчеркивает рядом массовых сцен, в которых командир дивизии дан в кругу своих боевых товарищей: «И что за народец собрался! Как только лицо — так тебе и тип: садись да пиши с него степную поэму».

Безымянный

Так возникают рядом с Чапаевым поэтические портреты коман­дира бригады Павла Еланя, мужественной героини Маруси Рябининой, безногих бойцов-пулеметчиков, бесстрашного слепого крас­ноармейца, подростка Петьки Исаева, беспредельно преданного своему командиру. В кровной, нерушимой связи Чапаева с чапаевцами — источник его силы и непобедимости.

Весной 1919 г., как известно, Колчак дошел почти до Волги. С Колчаком надеялся соединиться в Саратове Деникин. На при­зыв В. И. Ленина бросить все силы против Колчака страна отве­тила мобилизацией коммунистов, организацией рабочих полков. Именно этот конкретный исторический факт запечатлел Фурма­нов, придав ему широкий, обобщающий смысл. Книга открывается сценой проводов на фронт иваново-вознесёнских ткачей (глава «Рабочий отряд»), которая подчеркивает с самого начала идейный смысл произведения, значение пролетарского руководства, органи­зованного, сознательного начала в борьбе за социализм.

Рисуя образ талантливого русского самородка Чапаева, Фур­манов вместе с тем выявляет ту роль, которую сыграли рабочие- ткачи в боевых делах чапаевской дивизии.

Фурманову чужда идеализация партизанской «вольницы». В «Чапаеве» утверждается сила пролетарской организованности. Рабочий Иваново-Вознесенский отряд в своих зеленых «шлемах с огромными красными звездами во лбу» помогал превращению «вольных» крестьянских полков в сознательных борцов.

Фурманов сам был среди тех иваново-вознесенских ткачей, проводы которых на фронт описаны в первой главе книги. Он обобщил свой политический опыт и в образе Клычкова показал политического комиссара Чапаевской дивизии.

В более раннем произведении — «Красный десант» — автор вы­ступал только как рассказчик-очевидец подвига советских бойцов; в «Чапаеве» автор стал одним из героев произведения; в «Мя­теже» образ автора становится центральным. Используя автобио­графический материал, подойдя к себе как к «социальному явле­нию», Фурманов непосредственно продолжает традиции горьков­ской трилогии — «Детство», «В людях», «Мои университеты». Этот же принцип типизации развивается в дальнейшем в творче­стве Н. Островского, А. Макаренко, Ф. Гладкова и других.

Политкомиссар Клычков показан Фурмановым в тесном еди­нении с иваново-вознесенскими ткачами. Эта близость сказывается во внутренней организованности, спокойной выдержанности, само­критическом отношении к себе, в высокой сознательности — в тех чертах, которые в Клычкове даны как типические черты вырази­теля интересов пролетариата.

Новаторство Фурманова заключалось не только в том, что он показал роль Клычкова в перевоспитании Чапаева, но и в изобра­жении политического роста самого комиссара, который в общении с талантливым полководцем и с его соратниками закалил свою волю, научился выдержке и мужеству, «способности схватывать об­становку и быстро разбираться в ней».

В этой творческой связи народа и партии — сила Советского государства, источник его непобедимости.

Основой композиции произведения является постепенное рас­крытие многогранной натуры народного героя, как бы поворачи­вающейся к читателю разными своими сторонами. В этой связи интересны записи и дневники Фурманова: «Весь характер сразу не раскрывать, а только по частям и намекам». «Каждая черта характера должна быть изображена наиболее выпукло, так ска­зать, конденсированно в одном месте, а в других — лишь отте­няться. И на каждую черту характера хорошо отвести отдельную, наиболее для этой черты яркую сцену».

По мере развития повествования образ Чапаева проявляется в новой ситуации, в новых свойствах его характера.

Книга Фурманова — и в этом одно из главных его творче­ских завоеваний — с художественной убедительностью показывает, что не отдельные герои, а народ творит историю и создает героев. И, может быть, чтобы с еще большей силой раскрыть роль мас­сового народного героизма, Фурманов не заканчивает книгу ги­белью героя — смертью Чапаева. Писатель изображает Чапаев­скую дивизию и после смерти любимого командира, в бою, который чапаевцы уже без Чапаева продолжают под хутором Янайским. «Другого боя, подобного янайскому, не было»,— замечает автор, подчеркивая силу народных масс, их непобеди­мость.

В Образе народного полководца, в его героизме, овеянном ле­гендарной славой, обобщены писателем характерные черты народа- созидателя, народа-бойца, вставшего, как один человек, на защиту Родины.

Книга Фурманова вдохновила режиссеров Г. и С. Василье­вых на создание замечательного кинофильма «Чапаев», в котором специфическими средствами своего искусства они запечатлели на экране героический образ народного полководца.

Повесть и одноименный кинофильм пользуются огромной по­пулярностью в зарубежных странах. В 1938 г. в парижском изда­тельстве «Эдисьон сосиаль интернасиональ» вышло повторное из­дание перевода «Чапаева» с предисловием крупнейшего француз­ского писателя-коммуниста Поля Вайяна-Кутюрье.

Пример боевого подвига Чапаева вдохновлял испанский народ, боровшийся в 1935—1939 гг. против фашистских мятежников. От­дельные батальоны носили имя Чапаева или его комиссара Фур­манова.

В 1937 г. выходящая в Валенсии газета «Вердад» («Правда») напечатала испанский перевод «Чапаева», назвав эту повесть на­стольной книгой для бойцов народной испанской армии.

Имя Чапаева присваивалось в Корее наиболее прославленным воинам и отличившимся в боях подразделениям.

В 1925 г. Фурманов создал второе значительное произведе­ние — «Мятеж», в котором он обобщил опыт борьбы в Семиречье, куда он был послан в 1920 г. в качестве уполномоченного Турке­станского фронта.

«Мятеж» Фурманова — это книга о партии — авангарде рево­люционного народа, о ее победе над разъяренной стихией, над взбунтовавшейся анархической толпой, натравленной кулаками, контрреволюционными элементами на Советскую власть.

Острота конфликта связана с очень сложной общественно-по­литической обстановкой в эти годы в Средней Азии.

Советская власть победила в Туркестане. Потерпели крах по­пытки заклятых врагов революции — троцкистов, белогвардейцев, кулаков, поддерживаемых английскими империалистами, — отторг­нуть эту часть Средней Азии от Советской России. Но еще не были преодолены многие трудности. В стране орудовали остатки белогвардейских банд, буржуазные националисты, кулаки, разжи­гавшие национальную рознь между коренным населением и рус­скими крестьянами.

В этой сложной обстановке классовой борьбы и национальной вражды в Туркестане особая ответственность возлагалась на пар­тийных и советских работников. Одним из них был Фурманов, рассказавший в своей книге о героической работе партии в слож­ных условиях классовой борьбы в Средней Азии.

Образ коммуниста, революционного борца, от имени которого ведется повествование в «Мятеже», — одно из несомненных завое­ваний искусства социалистического реализма на данном этапе. Ге­рой «Мятежа» показан не только в напряженной боевой обста­новке, но и в повседневной партийной работе, и во время длитель­ного путешествия, в общении с самыми разными людьми, в самых различных условиях. И всюду, в любой обстановке, проявляется целеустремленность этого человека, вся жизнь которого подчинена служению народу, делу партии. Целостность его личности соче­тается, с многогранностью. Ему присущи высокие волевые качества, веселый юмор, поэтическое восприятие при­роды, жизнелюбие.

В условиях напряженной борьбы, когда на карту ставится судьба революции, с особой силой раскрываются лучшие качества коммуниста. «...Герой, — писал Ю. Фучик в одной из своих ста­тей, — это человек, который в решительный момент делает то, что нужно делать в интересах человеческого общества».

Во время семидневного мятежа, когда Семиреченская армия под влиянием вражеской агитации отказалась выполнить приказ центра, когда пятитысячная вооруженная толпа, казалось, сомнет и поглотит горстку бойцов-коммунистов, со всей очевидностью про­явилась героическая сущность большевистской партии.

Не о сохранении своей жизни, а о предотвращении, а затем по­давлении мятежа думают Фурманов и его товарищи.

В самой драматической сцене, представляющей собой куль­минацию конфликта, в сцене митинга в крепости, когда группа коммунистов сталкивается лицом к лицу с мятежной толпой, наэлектризованной кулацкими провокаторами, во всем величии проявляется сила характера большевиков. Глубокое сознание пар­тийного долга, ясность цели, продуманность тактики определяют мужественное поведение этих людей перед лицом опасности: «Если быть концу — значит надо его взять таким, как лучше нельзя. Погибая под кулаками и прикладами, помирай агитацион­но! Так умри, чтобы и от смерти твоей была польза».

В «Мятеже» проявились новаторские юрты метода социали­стического реализма. Герой «Мятеж», и Клычков (в «Ча­паеве»), принципиально отличен и от «каленного торжественного командарма» Малышкина, и от люди механического действия, и от людей с раздвоенной психикой из других произведений ран­ней советской прозы.

Образ коммуниста в «Чапаеве» и «Кятеже» — это большой шаг вперед и по сравнению с героем повести Ю. Либединского «Неделя», на которых лежит печать жертвенности и мученического ореола.

Строгая документальность «Мятежа» сметается с эмоциональ­ной страстностью, с интонациями автор, пропагандиста, кото­рый стремится передать свой политический опыт читателю. Иной раз лирические отступления автора-рассказчика превращаются в своего рода наставления-наказы. «..Гулял в оба, увидь, пой­ми, почуй, кто тебя окружает, там устрани, здесь замени, но так строй аппарат, чтобы он работал без пере­боев».

Это — не отвлеченные умозрительные советы, это советы-при­казы, своего рода кодекс морали, коммунистической этики, прове­ренный большим жизненным опытом, опытом борьбы.

«...Ты не на празднике, ты на поле брани, — и будь, как воин, вооружен до зубов. Знай хорошо противника»; «будь в действии гибок, как пантера, чуток, как мышь».

Своими произведениями, написанными в художественно-доку­ментальном жанре, Фурманов внес большой вклад в историю со­ветской литературы, создав образ героя нового времени, героя, рожденного Октябрем.