Начало создания разных жанров детской литературы

Уже в начале 1918 г., в трудных условиях разгоравшейся гражданской войны, на страницах «Правды» был поднят вопрос о создании новой книги для детей и юношества как «важном ору­жии воспитания»!

В годы гражданской войны и в 20-х годах было положено на­чало созданию советской детской литературы, разнообразным видам и жанрам, начиная с дидактической книжки для дошколь­ников и кончая справочными изданиями для подростков, от поэти­ческой сказки, песни, лирической поэзии до «школьной», историко - революционной и исторической повести нового типа и занима­тельного научно-художественного очерка. Советская детская литература становилась в эти годы явлением социалистической культуры, в котором отражались и закономерности развития всей советской художественной литературы, и развивающиеся идеи со­ветской педагогики, и поиски новых форм популяризации научных и технических знаний.

Естественно, что в связи с созданием принципиально новой, советской художественной книги для детей и юношества возник ряд проблем, при некоторой своей специфичности общих с теми, какие стояли перед всей советской литературой. Это были во­просы об отражении в детской книге революционной современно­сти и создании образа нового героя, о коммунистической идей­ности, содержательности и вместе с тем увлекательности сюжета, о жизненной правде и научной достоверности, об использовании в детском чтении классического наследия народной сказки, о развитии в детях творческого воображения и любви к вырази­тельному, поэтическому слову. Вокруг всех этих вопросов шла напряженная борьба, которая была связана с общей литературной борьбой 20-х годов.

Вопросам создания детской книги, проникнутой коммунисти­ческой идеологией, уделяла огромное внимание партия. О детской литературе, о юношеской печати говорилось в решениях XI, XII и XIII съездов Коммунистической партии и в ряде постановлений о печати. Эти вопросы затрагивались также в выступлениях и статьях Н. К. Крупской, А. В. Луначарского, А. М. Горького и других виднейших деятелей народного просвещения и советской культуры.

Вместе с избранными рассказами для детей М. Горького, А. Серафимовича и сборником стихов Д. Бедного «Читай, Фома, набирайся ума!» (1919), изданными в первые годы революции, начало советской детской литературе положил первый советский журнал для детей «Северное сияние», выходивший в Петрогра­де (1919—1920) под редакцией А. М. Горького. Стремясь воспи­тывать в детях «дух активности, интерес и уважение к силе разума, к поискам науки, к великой задаче искусства — сделать человека сильным и красивым», журнал собирал вокруг себя писа­тельские кадры. На его страницах наряду с яркой антирелигиоз­ной сказкой Горького «Яшка» и фантастическим рассказом «Слу­чай с Евсейкой» — из жизни «маленького мальчика... — очень хо­рошего человека» — впервые в детской литературе были помещены стихи, рассказы и очерки, пусть в упрощенной форме, раскры­вавшие смысл и величие современной революционной действитель­ности. Консервативная часть педагогов осуждала редакцию жур­нала за «ярко сказавшееся в нем стремление подменить чистое искусство тенденциозным и даже агитационным».

В первых опытах создания советской детской литературы, в подготовке небольших альманахов и сборников революционных стихотворений для детей принимали участие и писатели, работав­шие на периферии (С. Маршак, Ф. Гладков, Г. Фиш и другие). Но в детской среде еще широко бытовали проникнутые монархи­ческим духом и мещанской идеологией псевдоромантические по­вести Л. Чарской, фальшиво сентиментальные книжки К. Лука­шевич, В. Желиховской и других. Книжный рынок еще наводнялся продукцией старых и вновь возникших частных и «кооператив­ных» издательств, спешно изготовлявших приспособленческие, а подчас и открыто идеологически враждебные рассказы и повести для детей, низкопробные переделки народных сказок и цветистые книжки для малышей с ангелочками, феями и гномами — со всякой «чертобесиной», по выражению Н. К. Крупской.

В начале 20-х годов приступил к работе специальный отдел детской литературы Госиздата (1921), организовалось издатель­ство для молодежи «Молодая гвардия» (1922), начали выходить журналы «Воробей», «Новый Робинзон», «Барабан», «Мурзилка», «Пионер», газета «Пионерская правда». Однако детские книги, изданные Госиздатом, подчас, несмотря на объявленный конкурс на лучшую детскую книгу (1921), были в первые годы далеки от революционной действительности, еще проникнуты сентименталь­ным сочувствием к угнетенной и обездоленной в царское время бедноте, а не пафосом революционной борьбы народа. Иногда еще изображались крестьянские восстания XVII—XVIII веков, реже — события 1905 года и очень скупо освещалось героическое Чремя гражданской войны. Великая Октябрьская революция часто воспевалась в абстрактных и' риторических стишках, в условных аллегорических образах Серпа и Молота, Красной свободы, Крас­ного рабочего, рвущего цепи, и т. п., упрощенно повторявших чер­ты отвлеченной поэзии «Пролеткульта».

Исключение составляли веселые, остроумные и мастерски на­писанные стихи С. Маршака — будь то его первые пьески — ин­сценировки народных сказок (1922), или маленькие поэмы «Пожар», «Почта», «Вчера и сегодня» — о старом и новом в до­машнем быту, «Книжка о книжке» или «Как рубанок сделал ру­банок». Не отражая непосредственно революционную действи­тельность, они были посвящены быту, миру вещей и явлений, окружающих ребенка в обычной, трудовой семье, поэтизировали различные профессии, каждодневный труд. В доступных детскому пониманию сюжетах, бодром ритме стиха, в доброй улыбке поэта, с которой рисовал он своих героев и разговаривал с маленьким читателем, произведения С. Маршака несли жизнеутверждающее начало, прививали детям любовь к меткому и точному поэтиче­скому слову. Отстаивая мысль о том, что «ребенку нужен не суррогат искусства, а настоящее искусство, доступное его пони­манию» С. Маршак принимал активное участие во вновь воз­никших в эти годы детских журналах («Новый Робинзон», «Во­робей», позже — «Еж», «Чиж», «Костер»), сыгравших большую роль в создании советской поэзии для детей и становлении новой детской литературы.

Здесь в творческих редакционных спорах вырабатывались эстетические требования к детской книге, рождались замыслы новых изданий, формировался стиль многих писателей — зачина­телей советской детской литературы, создавалась бодрая детская лирика и новая веселая книжка (С. Маршак, Е. Шварц, Е. По­лонская, О. Берггольц, Д. Хармс, А. Введенский и другие), рас­сказы о мужественной борьбе человека со стихией (Б. Житков), историко-революционная и историческая повесть (Н. Тихонов, В. Каверин, А. Слонимский, А. Савельев, Н. Олейников, Г. Шторм и другие), «биологическая сказка» и занимательная природовед­ческая книжка (В. Бианки, Лесник, Е. Чарушин и другие), ху­дожественные очерки о технике и истории материальной культуры (М. Ильин, Б. Житков и другие).

Опираясь на свои наблюдения над эстетическим восприятием детей, используя опыт детского фольклора и приемы народного творчества, К. Чуковский создавал в эти годы написанные в бой­ком, плясовом ритме маленькие поэмы-сказки («Федорино горе», «Тараканище», «Муха-Цокотуха» и др.), забавные «переверты­ши», стихотворные шутки-загадки и т. п. Эти динамические, весе­лые, легкие для запоминания фантастические сказки, развивая в детях наблюдательность, чувство ритма, были, несомненно, по­лезны в воспитательной работе («Мойдодыр»).

Однако многие из них и особенно дореволюционная поэма К. Чуковского «Крокодил», переизданная теперь в новой редак­ции, вызывали споры в педагогических кругах. «Заповеди» «дет­скому» писателю, в которых Чуковский, пытаясь обобщить свой творческий опыт, призывал исходить только из особенностей формы, близкой детям, вызвали нарекания за отсутствие четкой идейной направленности и содержательности детской поэзии, осо­бенно важных в годы напряженной идеологической борьбы за коммунистическое воспитание подрастающего поколения. Влияние формалистов сказывалось и в некоторых книжках для детей Д. Хармса, А. Введенского и других.

Особенно ожесточенные споры вызывали проблема фантастики в детской литературе, вопрос об использовании народной сказки в детском чтении, которую вульгаризаторы из среды пролеткультовцев, а позднее рапповцев начисто отвергали под видом борьбы за современную тему и реалистическое письмо. Выступления А. В. Луначарского, Н. К. Крупской в защиту народной сказки, свободной от мистики и чуждой собственнической морали, статьи А. М. Горького, отстаивавшего романтические формы литерату­ры, — «книгу о завтрашнем дне», развивающую творческое вообра­жение, — давали отпор огульным противникам сказочного, фан­тастического жанра. В то же время оставалась актуальной задача создания детских книг о современности, о революционной совет­ской действительности.

На фоне повестей и рассказов, далеких от современности, сразу выделилась повесть П. Бляхина «Красные дьяволята» (Баку, 1923), имевшая характерный подзаголовок «Повесть о подвигах и приключениях трех подростков на фронте гражданской войны». Эта повесть фактически впервые ввела в детскую лите­ратуру героическую тему гражданской войны. Отчаянно смелые юные разведчики — Миша, Дуня — герои этой повести, выдержав­шей несколько изданий, совершали на ее страницах романтически невероятные подвиги (похитили, например, Махно и в мешке при­везли его как трофей буденновцам). Они действовали в повести так, будто гражданская война была цепью опасных, но увлекатель­ных приключений, а в победе народа решающим было участие ребят.

При всем художественном несовершенстве «Красных дьяво­лят» и нарочитом отступлении от исторической правды, эта повесть была, однако, овеяна подлинной героической романтикой действи­тельности. Она знаменовала собой попытку создать взамен пере­водной бульварной советскую приключенческую литературу и вывести на страницах детской книги нового юного героя, воодушев­ленного идеалом революционной борьбы.

«Красные дьяволята» вызывали яростные нападки тех педаго­гов, которые боролись под флагом «чистого» искусства и охраны детей от «жестокости гражданской войны» против какого бы то ни было отражения революционной действительности в детской книге. Тем не менее «Красные дьяволята» и особенно одноимен­ный, пользовавшийся большим успехом кинофильм — один из первых революционных фильмов, созданный в годы Советской власти, — подчеркивали нравственное превосходство советских лю­дей над белогвардейщиной, сатирически изображенной в повести, и делали свое воспитательное дело. Эта повесть вызвала к жизни новые революционно-приключенческие произведения, к сожалению, повторявшие слабые ее стороны и, главное, лишенные того под­линного героического пафоса революции, которым были овеяны «Красные дьяволята» (С. Ауслендер «Всегда впереди»; Л. Остро­умов «Макар-следопыт» и др.).

Многогранная революционная современность выдвигала перед писателями для детей, как и перед всеми создателями советской литературы, все новые и новые проблемы. Развивалось пионерское движение, возникшее в начале 20-х годов. Голод в Поволжье резко увеличил детскую беспризорность. Школа переживала период бурной перестройки. Новые формы и харак­тер коллективного труда в стране, складывавшиеся новые отношения в семье и обществе — все это должно было найти свое отражение и в детской литературе. Между тем в стихах и первых рассказах для детей на переднем плане эффектно шагал пионер­ский отряд со знаменем, барабаном и трубой, а настоящие «пио­нерские дела», которые в жизни проявлялись в посильной помощи взрослым в труде, в борьбе за новый быт, особенно в деревне, а подчас и в подлинно героическом поведении подростков, непосред­ственно участвовавших в острой классовой борьбе, — эти дела ока­зывались слабо отраженными. В безликом «множестве» стушевы­вались индивидуализированные образы, характеры отдельных ребят. Этим недостатком страдала даже прекрасно написанная С. Маршаком баллада «Отряд», воспевавшая прелесть «города полотняного», радость солнечного дня, силу и красоту коллек­тивного труда «во сто рук».

Обобщенный, безыменный пионер — постоянный герой песен и рассказов, наделенный всеми качествами образцово-показатель­ного пионера, подменял образ живого подростка:

  • Пионер не знает лени,
  • Исполнителен, не лжив
  • И всегда трудолюбив.
  • И так дальше, в этом же роде.

Характерно, что в 1924 г. партия предлагала «принять меры к созданию советской детской литературы». Н. К. Крупская при­ходила к суровому выводу, что «таких книг, которые по духу были бы новыми, которые научили бы ребят по-новому под­ходить к жизни, научили бы их понимать жизнь, — таких книг почти нет, и я должна сказать, что книги, которые пишутся, например, о Ленине для ребят, в большинстве своем лучше не писались бы».

Понадобилось время, чтобы писатели художественно освоили новую революционную действительность, характер и задачи пионер­ского движения. Надо было, чтобы на смену ложной романтиза­ции «вольной» жизни беспризорников, натуралистическому изобра­жению их быта и жаргона или сентиментальному подходу к «бед­ным деткам» появились жизненно правдивые рассказы об этом го­рестном социальном явлении, рисующие живых, талантливых,

но выбитых из жизни детей, приобщающихся к ней с помощью хороших советских людей и пионерских отрядов (А. Кожевни­ков «Вокзальники», 1926, «Мамка искать будет», 1925, и др.).

Примерно ко второй половине 20-х годов стали появляться первые проникнутые духом социалистического гуманизма повести и рассказы, на страницах которых сквозь пафос героической ро­мантики проступало правдивое, реалистическое изображение эпи­зодов гражданской войны и революционной современности. Такой была повесть А. Неверова «Мишка Додонов» (1925)—талантли­вая книга о целеустремленном, волевом подростке, ушедшем из родного дома, чтобы добыть хлеб для своей голодающей семьи, — авторская переработка для детей известной повести «Ташкент — го­род хлебный»; повести и рассказы С. Григорьева («Красный бакен», «Паровоз «Эт5324», «Тонькин танк», «Белый враг» и др.). Такой была и одна из первых повестей молодого писателя, юного добро­вольца гражданской войны А. Гайдара (Аркадия Голикова) «Р. В. С.» (1925), герои которой — деревенский подросток Димка и беспризорник Жиган — под влиянием краскома Сергеева стано­вятся настоящими советскими ребятами.

В острых конфликтах, в героических событиях раскрывались черты рабочих и моряков, красноармейцев и партизан-большеви­ков и борющихся вместе с ними подростков, мужающих и духовно растущих в ходе революционной борьбы. И хотя герои новых по­вестей и рассказов были раскрыты еще только в основных чертах, без глубокой индивидуализации, не подымались пока до большого типического обобщения, это были уже герои новые, небывалые, не известные детской литературе прошлого.

Постепенно увеличивались новые писательские кадры, живо заинтересованные в создании советской детской книги.

В резолюции XIII съезда партии указывалось: «Необходимо приступить к созданию литературы для детей под тщательным контролем и руководством партии, с целью уси­ления в этой литературе моментов классового, интернациональ­ного, трудового воспитания. В частности, развернуть дело изда­ния пионерской литературы, привлекая к этой работе в помощь комсомолу партийные, профессиональные и советские организа­ции»!

В действенную борьбу за детскую книгу в эти годы включил­ся В. Маяковский, давно уже собиравшийся писать «для детков». Его первая «Сказка о Пете, толстом ребенке, и о Симе, который тонкий» (1925) сразу выделилась на фоне молодой советской поэ­зии для детей. Маяковский с присущим ему своеобразием стиля и острым социальным подходом к жизненным явлениям создал ряд обобщенных, но понятных детям образов, в которых раскры­валась тема классовой борьбы. Вышедшая вслед за этой «Сказкой» книжка «Что такое хорошо и что такое плохо?» (1925) с большим поэтическим и педагогическим талантом и тактом, доходчиво для маленького слушателя и читателя ставила ряд проблем коммуни­стического воспитания. Во второй половине 20-х годов Маяков­ский особенно плодотворно работал в детской литературе (для маленьких — «Гуляем», «Что ни страница, — то слон, то львица», «Конь-огонь»; для старших — «Кем быть?», «Прочти и катай в Париж и в Китай», «Эта книжечка моя про моря и про маяк»). В непринужденном, дружеском и веселом разго­воре с детьми, учитывая творческий опыт С. Маршака, поэт в доступных для юного читателя формах ставил большие вопросы жизни, коллективного труда, воспитывал уважение к разнообраз­ным профессиям. Расширяя кругозор ребенка, он развивал в детях чувство советского патриотизма и непримиримую ненависть к миру капиталистического рабства.

Опыт политически насыщенной «детской поэзии» В. Маяков­ского имел важное значение для развития всей советской детской литературы, в которой стала все отчетливее звучать тема классо­вой борьбы и интернационализма.

Уже поэма Н. Тихонова «Сами», перепечатанная в журнале «Барабан» (1924), запечатлела образ маленького раба-индийца, раскрыла великое -значение дела Ленина для угнетенных коло­ниальных народов Востока, подымающихся на борьбу за свое освобождение. Интернациональная тема прозвучала и в литера­туре для маленьких, в частности в лирической колыбельной А. Барто «Братишки» (1928), выдержавшей множество изданий.

Во второй половине 20-х годов детская литература, отражая характерные черты литературного процесса этого времени, выдви­гает в качестве своего главного героя советского человека — взрос­лого или подростка, воодушевленного идеалами революции и прак­тически в ней участвующего.

Новый герой возник на страницах жизненно правдивой по­вести А. Гайдара «Обыкновенная биография» (1929), широко известной под' названием «Школа» во втором и последующих изданиях.

Молодой писатель, с честью прошедший суровую школу граж­данской войны, убедительно показывал, как формируется характер подростка Бориса Горикова в процессе народной борьбы за со­циализм, под влиянием большевиков-красноармейцев, краскома — бывшего сапожника, «ударившегося в революцию». Борис Гори- ков —это уже не однолинейно написанный «красный дьяволенок», а живой образ советского подростка, воодушевленного великой идеей коммунизма и знающего из собственного опыта, какой тя­желой ценой досталась народу его победа.

Процесс формирования юного человека в Советской стране показывала и повесть Г. Белых и Л. Пантелеева «Республика ШКИД» (1928), рисовавшая картины советской жизни в первые

годы революции, с ее ломающимся бытом, трудностями в создании советской школы, детской беспризорностью. Молодым авторам, бывшим беспризорникам, при дружеской творческой помощи

С. Маршака удалось создать правдивое повествование о судьбе подростков, начинавших свой путь с «барахолок» и привокзальных площадей и вступающих в жизнь агрономами, красными команди­рами, режиссерами театров. В этой повести разоблачалась экзоти­ческая романтика беспризорничества, и на ее место приходит ро­мантика преодоления трудностей, романтика советского гуманизма, насыщающего жизнь страны. «Для меня эта книга — праздник, она подтверждает мою веру в человека, самое удивительное, самое великое, что есть на земле нашей», — писал Горький о «Республике ШКИД» воспитанникам колонии в Куряже. В изображении школы имени Достоевского, этой «Республики ШКИД», — в происшествиях, в быте, переживаниях, лексике героев — правдиво отразилось неповторимое историческое время.

Этой же теме перевоспитания беспризорника посвящены рас­сказы Л. Пантелеева «Часы», «Пакет» и др.

Еще уцелевший в первые, годы революции старый, закосте­невший быт рисовала остроумная повесть Л. Кассиля «Швамбрания», главы которой печатались в самом конце 20-х годов: в ней иронически показан комнатный мирок интеллигентской семьи, в который врывается революция. И в этой школьной повести нового типа по-своему, на «детском материале» решавшей тему интеллиген­ции и революции, подлинная героическая романтика советской жизни убивает искусственную романтику выдуманной «страны Швамбрании», куда дети убегают от душной скуки и затхлости семейной среды.

В эти годы детская и юношеская литература обогащается но­выми историческими повестями. Написанные по подлинным мате­риалам и документам, воссоздающие колорит эпохи, детали исто­рических событий, быта, языка, эти повести проникнуты пафосом народной борьбы. Таковы повести А. Слонимского «Черниговцы», С. Злобина «Салават Юлаев», Г. Шторма «Повесть о Болотни­кове», документальное повествование Т. Богданович «Ученик наборного художества», полюбившийся детям «Берко-кантонист» С. Григорьева и другие его произведения исторического жанра. В эти годы возникает жанр живого художественного очерка о ве­щах — серьезный разговор с детьми о технике и истории мате­риальной культуры (М. Ильин «Черным по белому», «Сто тысяч почему», Б. Житков «Про эту книжку», «Телеграмма», «Гривен­ник» и др.).

К концу 20-х годов создается целая библиотека новой отече­ственной анималистической беллетристики, заменившей детям чтение переводной литературы. Книги М. Пришвина, В. Бианки, Лесника, О. Перовской и других отличались подлинной научной достоверностью, тонкими наблюдениями над природой и жи­вотными.

Советская книга для детей начинала занимать приметное место в библиотеке мировой детской литературы: об этом свидетельство­вало все возраставшее число переводов на иностранные языки за рубежом.

Многие писатели и поэты, участники самых различных лите­ратурных группировок, различных стилевых направлений, успешно работали во второй половине 20-х годов над созданием новой дет­ской книги: В. Маяковский, Н. Асеев и С. Третьяков, Э. Багриц­кий и В. Инбер, А. Жаров и И. Молчанов, поэтическая моло­дежь— Н. Заболоцкий, А. Введенский, Д. Хармс, О. Берггольц, А. Барто, Е. Тараховская и другие. Здесь были и писатели стар­шего поколения — А. Толстой, М. Пришвин, А. Свирский, Н. Ни- кандров, П. Низовой, А. Новиков-Прибой и молодые писатели — Н. Тихонов (выступивший с художественной прозой), В. Каверин, К. Паустовский, А. Слонимский, Г. Шторм и другие.

В круг детского чтения, в переработке для юношества, впервые входят в это время произведения советских писателей, написанные для взрослых («Красный десант» и «Чапаев» Д. Фурманова, главы из «Разгрома» А. Фадеева и др.).

Статьи А. М. Горького, посвященные проблемам детской лите­ратуры, способствовали тому, что дело создания книги для детей становилось большим делом советских писателей, а художественная детская книга — органической частью всей советской литературы.