Маяковский и его «Первое вступление» в поэму о пятилетке

Творческие искания поэтов были объединены стремлением пе­редать пафос труда, показать новые черты советского человека, воплотить его чувства и думы.

Пафосом социалистического созидания, страстным чувством со­ветского патриотизма и горячей ненавистью ко всему, мешающему социалистическому наступлению, было уже проникнуто многогран­ное, насыщенное эмоциями творчество Маяковского конца 20-х го­дов. В его лирике, где общественные явления отражены в глубоко личном переживании, раскрывался духовный мир лирического ге­роя, сливаясь с внутренним миром героя его стихотворений — со­ветского рабочего, с его новым мироощущением, отношением к кол­лективу и товарищу по работе, к труду, к Родине («Три тысячи и три сестры», «Рассказ Хренова о Кузнецкстрое», «Екатерин­бург — Свердловск», «Перекопский энтузиазм», «Писатели мы» и другие стихи, 1928—1929 гг.). Гневная его сатира беспощадно била по классовому врагу, по перерожденцу, по буржуазным пе­режиткам в быту и сознании (пьесы «Клоп» и «Баня», сатириче­ские портреты).

Безымянный

Маяковский утверждал новое в сознании и переживаниях совет­ских людей эпохи первой пятилетки. Великолепным вступлением в поэзию 30-х годов, открывавшим новую страницу в советской поэзии, прозвучало его «Первое вступление» в поэму о пятилетке, так и оставшуюся недописанной («Во весь голос»).

Захваченный пафосом социалистического созидания, уже в конце 20-х годов Э. Багрицкий, автор «Думы про Опанаса», видел своего нового героя в советском человеке, непримиримом в борьбе и неутомимом в преобразовании жизни. Его идеал воплощался те­перь в созданном им героическом образе Феликса Дзержинского, открывавшего поэту великую правду века («Тбц», 1932).

В «поисках героя» пересматривал свое творчество в эти годы и Н. Тихонов, так и назвавший книгу своих стихов, и многие дру­гие поэты. Смысл и пафос этих исканий хорошо выразил В. Луговской в «Письме к Республике от моего друга» (1929):

  • Ты строишь, кладешь и возводишь, ты гонишь в ночь поезда.
  • На каждое честное слово ты мне отвечаешь: «Да!»
  • ...Так верь и этому слову — от сердца оно идет, —
  • Возьми же меня в переделку и двинь, грохоча, вперед.

Нового своего героя советская поэзия нашла в действительно­сти, подсказывавшей писателям новые темы, новые ритмы, новое поэтическое слово.

Герой произведений 30-х годов — это рядовой огромного, охва­тившего всю страну до самых далеких ее окраин трудового фронта: рабочий и инженер, колхозник и пограничник, кооператор, работ­ник партийного и советского аппарата, помогающий своим тру­дом укреплению новых общественных отношений.

А. Безыменский, «осваиватель новых тем в пролетарской поэ­зии», как справедливо охарактеризовал его критик-современник, одним из первых в 30-х годах пытался создать образ ударника первой пятилетки. Это герой его поэмы «Трагедийная ночь» (1930)—Дема Токарев. В поэме рассказано о Днепрострое, и поэт стремился показать, как в атмосфере трудового подъема и напряженной борьбы на первых социалистических стройках ро­ждается социалистическое отношение к труду и возникают новые черты советского рабочего.

Раскрывая в образе украинского националиста обреченность старого мира, бессильного помешать строительству новой жизни («Трагедия первая»), поэт разоблачает фальшивую идеализацию косной старины и показывает строительство Днепрогэса как рас­цвет вечно молодых сил народа, покоряющих стихию и создающих «вторую природу» по законам разума и красоты.

Безымянный2

В образе Демы Токарева поэт подчеркивает растущее полити­ческое сознание, беззаветность в труде, стремление к знанию. Учась у Маяковского, Безыменский стремится разнообразными ху­дожественными средствами передать поэзию освобожденного труда, романтику социалистического соревнования, ускоряющего до предела темпы работы. В сменяющихся ритмах стиха, насыщенного звукописью (доходящей иногда до натуралистического звукоподра­жания), автор использует и былинный лад и строй народной песни; он вводит в поэтическую ткань народный говор и перифраз знаменитого гоголевского описания Днепра. Торжественная песнь «рабочих колонн Днипрельстана» заканчивала эту интересную по замыслу, но не во всем удавшуюся поэму о творческом росте со­ветского человека.