Краткое содержание книги Н. Тихонова «Кочевники»

Один из весьма значительных этапов развития очерка связан с первыми поездками на окраины страны таких видных писате­лей, как Н. Тихонов, П. Павленко, Л. Леонов, Вс. Иванов, К. Па­устовский и другие. Эти поездки сыграли крупнейшую роль в идейном и художественном развитии этих писателей.

Так, например, в книге Н. Тихонова «Кочевники» отчетливо отразился отказ писателя от свойственного более раннему его творчеству абстрактного книжно-романтического восприятия Во­стока. В очерках со всей яркостью изображена своеобразная экзо­тическая природа Туркмении, ее старинный бытовой уклад, ее нравы и обычаи, воплотившие в себе черты старого мира. Пи­сатель не только не отказывается от изображения этой экзотики, но, наоборот, подчеркивает ее; однако это делается лишь для того, чтобы острее и отчетливее стало противопоставление старого но­вому, принесенному революцией. Теперь Н. Тихонов уже не лю­буется азиатской экзотикой, а показывает закономерность ее от­ступления перед новым бытом, новыми порядками, новой культу­рой. Косность «первобытного кочевья» предстает во всей своей неприглядности, хотя облечена она в пестрые и иногда даже нарядные формы. Новые люди, пришедшие в Туркмению для того, чтобы найти воду в пустыне, проложить могучую магистраль Турксиба через необъятные песчаные пространства, излечить тра­хому, построить на месте кочевых палаток новые светлые дома, находят себе сторонников и помощников среди местных жителей, с радостью, хотя и не без противоречивых чувств, воспринимаю­щих непонятные, но заманчивые новшества. Присущая Тихонову романтика находит в очерках новое выражение: она утрачивает свой книжный, кабинетный характер и становится романтикой освоения мира, реальных дел, смелых экспедиций, упорных поис­ков. Перекликаясь с его же стихами из книги «Юрга» и со сти­хами В. Луговского «Большевикам Цустыни и весны», книга «Ко­чевники» знаменовала характерный для многих писателей поворот к реалистическому изображению современности. Зарисовки лю­дей — туркмен, жадно, а иногда и недоверчиво встречающих новое, самоотверженно работающих русских геологов, строителей, изыска­телей — носят в этих очерках беглый характер, но в общем верно передают их отношение к начавшимся преобразованиям.

Безымянный

В очерках П. Павленко о Туркмении использован тот же прин­цип резкого противопоставления старого и нового, столкновения экзотического, но по существу нищего, неприглядного прошлого С сегодняшним упорным и целеустремленным трудом. Павленко не отказывается от изображения красочного туркменского быта; он уже тогда ощущал и показывал, что социализм не только не уничтожает своеобразия культуры национальных республик, а придает ей новую направленность, дает возможность развития в особых специфических формах.

Весьма своеобразно прозвучала та же тема социалистического преобразования далеких окраин страны в очерковой книге Т. Се­мушкина «Чукотка». Если в Туркмении борьба за новое сталки­валась, как это показали Тихонов, Павленко и другие, с сопротив­лением местных богачей, если против новых порядков выступали те, кто прежде религиозными предрассудками и экономиче­ским порабощением держали массы народа в повиновении, то на Чукотке местное национальное население сталкивалось в прошлом с русскими хищниками — скупщиками пушнины, беспощадно эксплуатировавшими охотников-чукчей и конкурировавшими с ино­земными, в особенности американскими, дельцами. Писатель с большим знанием, с глубоким пониманием характера народа пока­зал жизнь этого далекого северного края, нарисовал образы его людей.

Леонид Леонов на материале своей первой поездки написал книгу «Саранчуки», которая по существу является очерковой по­вестью. Интерес писателя к сложным психологическим пробле­мам, его умение строить острый сюжет сказались и здесь, причем сюжетом книги является на этот раз борьба со стихийным бед­ствием — нашествием саранчи. Характерно, что и в дальнейшем в творчестве Леонова столкновение человека со злыми силами при­роды и использование ее добрых сил и богатств занимает значи­тельное место. Так, в романе «Соть» строительство бумажного комбината интересует писателя не только с точки зрения развития промышленности и роста людей, пришедших на это строительство из глухой деревни, но и с точки зрения вторжения человека в дебри доселе дикой и нетронутой природы. Недаром «Соть» начи­нается с яркой картины, изображающей лося: «Лось пил воду из ручья. Ручей звонко бежал сквозь тишину. Была насыщена она радостью, как оправдавшаяся надежда. Стоя на раскинутых ногах, лось растерянно слушал свое сердце. С его влажных пугливых губ падали капли в ручей, рождая призрачные круги по воде. Вдруг он метнулся и канул в лесные сумраки, как камень в омут». Неда­ром уже значительно позже, в романе «Русский лес», Леонов со­здает образ лесного родничка, в котором струйка воды бьется, как живая, и образ леса, который бережно охраняет Полю, пробираю­щуюся во вражеском тылу. В «Саранчуках» борьба с природой определила острый, напряженный и в высшей степени драмати­ческий сюжет. Не довольствуясь изображением людей, организую­щих и ведущих борьбу с саранчой, Леонов смутно, почти одними намеками, дает читателю почувствовать личные связи между Миро­новым и Мазелем, историю отношений между женой Мазеля и братом Миронова. Характерно, однако, что эта запутанная исто­рия почти не играет роли в сюжете; она словно только для того и введена, чтобы придать активным участникам основного сюжета большую жизненную, индивидуальную достоверность. Вместе с тем здесь ощущается интерес к запутанным и сложным личным отно­шениям, который скажется и в дальнейшем творчестве Лео­нова, вплоть до «Русского леса». В бегло очерченном портрете научного работника, изучающего биологию саранчи и не думаю­щего о борьбе с ней, и в мимоходом брошенных словах о работ­нике, который «боролся с саранчой изданием стенгазеты», зало­жены те наблюдения и мысли, которые впоследствии будут развер­нуты в сатирическом образе «вертодоксов».

По-иному подошел к своей задаче К. Паустовский в книге «Кара-Бугаз», тоже построенной на своеобразном сюжете — исто­рии открытия и освоения природных богатств Кара-Бугазского залива. Противопоставление старого и нового здесь дано в ином аспекте, чем в книгах Тихонова или Павленко, где это столкнове­ние протекает в настоящем времени. Паустовский возвращает чита­теля в далекое прошлое, когда в условиях самодержавия, в усло­виях капитализма пытливый разум человека, стремящегося изучить и покорить природу, был скован и лишен перспективы. В следующих один за другим в хронологической последовательно­сти эпизодах, повествующих о разных временах и, разумеется, о разных людях, развертывается судьба залива, история изучения его богатств. В зависимости от конкретного задания каждого эпизода писатель использует форму то делового научного повествования, то сюжетной новеллы, то легенды, то психологического этюда, то бытовой зарисовки. Но самостоятельность этих эпизодов лишь относительная: каждый из них приобретает идейно-художествен­ный смысл только в соотношении с остальными эпизодами, входя­щими в стройную композиционную систему; каждый эпизод со­ставляет звено в развертывающемся сюжете. Присущая Паустов­скому романтичность проявляется не только в поэтической легенде; она выражена и в мечте об освоении Кара-Бугаза, воодушевляю­щей персонажей (в главах, посвященных прошлому), и в реальной борьбе за освоение залива, которую ведут люди, в эпизодах, рас­сказывающих о сегодняшнем дне. В этой своеобразной очерковой повести писатель проявляет и свое умение создавать глубокий психологический портрет, и свое тонкое видение пейзажа; в «Кара-Бугазе» отчетливо сказывается присущий всему творчеству Пау­стовского гуманизм, всегда сочетающийся у него с проникновенной любовью к родной природе.