Идея социалистического творчества в образах стахановца Павла Якунина и Никиты Гурьянова

Идея социалистического творчества составляет главную идею четвертой книги, воплощенную во многих персонажах романа, осо­бенно в образах стахановца Павла Якунина и Никиты Гурьянова. В Никите раскрываются и расцветают драгоценные черты труже­ника, растет чувство человеческого достоинства. Многие герои ро­мана обретают в колхозе отсутствовавшее у них раньше ощущение своей человеческой ценности: калека Епиха Чанцев становится знатным комбайнером; гордая и свободолюбивая Стеша Огнева стремится к самостоятельной трудовой жизни, к созданию новой семьи, основанной на взаимоотношениях равных, уважающих друг друга людей.

Но именно в последних книгах «Брусков», особенно в четвер­той, наиболее ощутимы недостатки, связанные с самим характером романа как хроники, в которой автор следует за событиями. Ком­позиция романа приобрела рыхлость, связь между отдельными эпи­зодами и сюжетными линиями порой носит чисто внешний харак­тер; материал не всегда подвергнут достаточно тщательному от­бору.

Безымянный

Натуралистические тенденции дают себя чувствовать и в языке, засоренном диалектизмами и вульгаризмами и вызвавшем критику со стороны М. Горького. С другой стороны, в четвертой книге романа обилие несущественных и неглубоко осмысленных де­талей сочеталось с идиллическими картинами, противоречащими правде жизни, написанными под несомненным влиянием культа личности и порожденной им самоуспокоенности: некоторые кон­фликты и противоречия, далеко не изжитые в действительности, здесь оказывались облегченными и сглаженными, а судьбы людей слишком выпрямленными.

«Поднятая целина» и «Бруски» (несмотря на ряд существен­ных недостатков этого романа) были важнейшими, социально наи­более значительными произведениями о деревне на рубеже ее перехода к сплошной коллективизации. Несмотря на то, что Шоло­хов в эти годы опубликовал лишь первый том задуманного ро­мана, его книга оказалась наиболее глубоким обобщением процес­сов действительности, ее типических явлений и характеров; она явилась ярким доказательством того, что реалистическое изобра­жение обретает силу не столько в зависимости от количественного охвата жизненных фактов, сколько от умения писателя увидеть главное, решающее в жизни и показать принципиальные черты со­временного исторического процесса, выраженные не в одних со­бытиях, но прежде всего в характерах.

В книгах, появившихся во второй половине 30-х годов почти од­новременно— «Люди из захолустья» А. Малышкина, «Мужество» В. Кетлинской, «Горячий цех» Б. Полевого, «Энергия» Ф. Глад­кова (2-я редакция), «Танкер «Дербент» Ю. Крымова, — явственно проступает стремление к углубленному исследованию характеров, психологии, богатства душевного мира советских тружеников. Эго во многом сближает их с «Педагогической поэмой» А. Мака­ренко или романом «Как закалялась сталь» Н. Островского, про­изведениями, в которых процесс формирования человеческой лич­ности является основным сюжетным стержнем. С другой стороны, в «Людях из захолустья», «Энергии», «Танкере «Дербенте», «Му­жестве», «Горячем цехе» во многом по-новому решается тема труда по сравнению с повестями и романами того же тематического круга, созданными в начале 30-х годов. Авторы и «Гидроцентрали», и «Большого конвейера», и романа «Время, вперед!», захваченные исключительными темпами, гигантскими масштабами развернув­шихся по всей стране строек, индустриальным «пейзажем», влюб­ленные в «громадье» планов, менее напряженно вглядывались в че­ловека, творца всех этих чудес на земле, менее подробно освещали его внутренний мир, его глубинные переживания, мысли, настрое­ния. По мере развития искусства социалистического реализма про­изведения о труде, показывая новые, социалистические условия жизни, ликвидацию самой возможности эксплуатации человека че­ловеком, наполнялись все более глубоким гуманистическим содер­жанием.

А. Фадеев в одном из своих докладов за рубежом в 1938 г. оп­ределял содержание советской литературы как «формирование социалистической личности, рождение новых, справедливых форм отношений между людьми», как «борьбу за новый гуманизм»'.

«Бесклассовое общество, которое мы строим, есть необходимая предпосылка для торжества гуманизма. Человек — цель всех наших усилий», — писал А. Толстой, опять-таки подчеркивая общую тен­денцию советской литературы, особенно отчетливо проявившуюся в годы решающих побед социализма.

Эта общая направленность советского искусства получила кон­кретное воплощение в романе А. Малышкина «Люди из захолу­стья» (1938), оставшемся незавершенным из-за смерти писателя.

Люди из захолустных городов и деревень шли в эти годы на большие стройки. Да и сами захолустные города и глухие села про­буждались к новой жизни. Процесс преодоления вековой отстало­сти «захолустья», пережитков старой, «окуровской» Руси, происходивший в обстановке жестокой классовой борьбы в годы первой пятилетки, Малышкин запечатлел с большой художественной убе­дительностью. В развитии сюжета, начиная с момента отъезда героев из Мшанска — символа дремучего захолустья («Прощай, Мшанск!») и кончая последней главой «Песня» — победой нового, просветленного сознания над захолустной психологией, отражалось неуклонное движение всей страны к социализму.

Стремясь проследить коренные изменения в сознании людей, Малышкин сосредоточил внимание прежде всего на представите­лях наиболее отсталых социальных слоев. Это позволило ему силь­нее подчеркнуть глубину и размах социалистического переустрой­ства страны.' Кустарь-одиночка Иван Журкин был связан с прошлым, с собственническим миром прочными узами. В новых условиях, на большой уральской стройке, над Журкиным продол­жают тяготеть старые представления и понятия. «Каждый хочет кусок получше оторвать», —- говорит старый мастер, и это собствен­ническое миропонимание на время объединяет его с Петром Соусти- ным, бывшим кулаком, опасным и опытным хищником. С тонким психологическим мастерством, художественно достоверно изобра­жает Малышкин всю сложность исканий и колебаний Ивана Жур- кина, быстрый рост его на строительстве.

В решающем переломе, наступающем в судьбе Ивана Журкина и его соседа по бараку, бывшего батрака, забитого и приниженного Тишки, важная роль принадлежит коммунисту Подопригоре.

Детально исследуя характеры Ивана Журкина, Тишки, касте­лянши Поли, Малышкин одновременно прослеживает судьбы таких героев-интеллигентов, как Николай Соустии, Ольга, Зыбин. Со­храняя внешнюю самостоятельность, этот второй план составляет органически необходимую часть романа, способствуя более мно­гогранному и углубленному раскрытию основной его проблематики. В разных аспектах, на примере разных, подчеркнуто несхожих ме­жду собой людей Малышкин показывает единое могучее воздей­ствие социалистических преобразований.

Преодоление мелкособственнической психологии, постепенное усвоение нового, социалистического миропонимания — такова логика развития образа Ивана Журкина. Этим же путем, только в иных, еще более усложненных формах развивается образ участника гра­жданской войны бывшего командира Красной Армии Соустина, который в обстановке мирных лет теряет связь с «огромной Ро­диной». Он тяготится работой журналиста; она кажется ему не­нужной, будничной, неинтересной. Бурные события, развертываю­щиеся в стране, заставляют, однако, Соустина искать выхода из тупика. Разоблачение одного из редакторов «Производственной га­зеты», оппозиционера Калабуха, помогает Николаю Соустину окон­чательно порвать с «душевным захолустьем».

Малышкин с большим политическим чутьем раскрывает слож­ные формы маскировки, к которым прибегали скрытые враги, пробравшиеся в ряды партии. Нашедший временное убежище в редакции столичной газеты, философствующий двурушник Калабух действует независимо от Петра Соустина и его сообщников, творящих свои подлые дела на далекой уральской стройке. Но и по своим, делам, и по своей идеологии Калабух и Петр Соустин — это люди одного лагеря, оказывающего упорное сопротивление строительству социализма.

Действие романа «Люди из захолустья» ограничено коротким периодом (1929—1930). Однако в повествование включены отступ­ления в прошлое Ивана Журкина, Николая Соустина и других персонажей; своеобразие социальной биографии каждого из героев создает общую широкую историческую перспективу. Наряду с вве­дением «предыстории» действующих лиц, Малышкин прибегает к своеобразным авторским комментариям, позволяющим более глу­боко осмыслить изображенные события современности. Рассказы­вая о тех изменениях, которые видит Николай Соустин у себя на родине, в маленьком городе Мшанске, автор рядом литературных реминисценций, параллелей еще глубже оттеняет процесс духовного раскрепощения человека, подчеркивает, что речь идет о крушении тех социальных и моральных устоев, которые складывались и раз­вивались на протяжении длительного исторического периода.

В утверждении торжества счастья, достигнутого людьми, вы­бравшимися из «захолустья» на широкий простор «главного мира», в правдивом изображении напряженности и драматизма борьбы, протекающей в острых конфликтах, в раскрытии сложного' про­цесса перековки человека — поэтический пафос и глубокий истори­ческий оптимизм романа. Малышкин не чуждается обращения к повседневным деталям быта и простым будничным делам, но эта обыденность имеет свой лирический подтекст: романтика завоеван­ного счастья окрашивает всю книгу, сообщая ей большую эмоцио­нальную силу.

Тема освобожденного творческого труда, раскрепощающего че­ловека, была давней, заветной темой Ф. Гладкова, одного из «от­крывателей» этой темы в советской литературе.

Плодом многолетней упорной работы писателя, изучения мате­риала непосредственно на месте, активного участия в самом строи­тельстве явился роман «Энергия».

По словам Гладкова, замысел произведения родился у него еще в 1926 г. В 1927 г. писатель посетил Днепрострой. Он побывал за­тем на Волховской, уже действовавшей электростанции, вернулся на Днепрострой, длительное время принимал активное участие в жизни партийной организации стройки. В 1932 г. появилась пер­вая редакция романа.

Уже в этом своем первоначальном виде роман выделялся из ряда произведений на сходную тему. «Правда» в редакционной статье, посвященной «Энергии», отмечала «жизненность художест­венного изображения строительства во всем богатстве его сущест­венного содержания» Г

Писатель смело поднимал широкий круг сложнейших проблем социалистического строительства. Борьба со стихийными прили­вами и отливами рабочей силы, организация партией трудового подъема масс, овладение современной техникой, рождение сорев­нования и ударничества, вопросы новой морали, новой семьи, клас­совая борьба в ее различных формах — от кулацкой агитации до вредительства и диверсий — все это многообразие жизненного ма­териала было охвачено в романе. Но не только масштабами изо­бражения действительности выделялась «Энергия». В романе ши­роко и разносторонне обрисована великая созидательная работа Коммунистической партии на строительстве. Изображение партий­ного коллектива строителей — это идейный и художественный центр произведения.

Гладкова восхищала героика социалистического строительства. Но в потоке стремящейся к социализму жизни его особо интере­совало то, как вносится в него сознательное коммунистическое на­чало, как коммунисты преодолевают трудности, ищут пути к по­беде, в чем «секрет» партийного руководства.

Однако при успешном художественном решении многих важных проблем жизни первый вариант «Энергии» страдал серьезными недостатками. Горький в статье «О прозе» резко критиковал язык романа, неясность и сбивчивость отдельных образов.

Работая над новым вариантом романа, Гладков не только очи- нТал его язык, не только освобождался от натуралистических де­талей, но и стремился к более тщательной разработке характеров рядовых тружеников. В этой творческой направленности худож­ника, в его стремлении психологически углубить первоначальную редакцию сказались тенденции развития всей нашей литературы этих лет.

Центральное место в этом многоплановом и многопроблемном романе занимает проблема социалистического отношения к труду, превращения труда в могучее творческое дерзание. Поэтому образ Кати Бычковой, только намеченный в первом варианте романа, приобретает в окончательном тексте важное значение: маленькая девчушка, прямо со школьной скамьи пришедшая на стройку, став­шая организатором первой бригады девушек-бетонщиц, Катя Быч­кова предстает перед читателем как творчески растущая личность. История ее трудового подвига, страстные новаторские поиски, на­конец, осуществление ее первого изобретения — таковы важнейшие этапы формирования ее характера.

Многоликий трудовой коллектив выступает как главный герой книги; важнейшее место в ней занимают массовые сцены, два цент­ральных события как бы концентрируют в себе узел сюжетных линий — прорыв на стройке в связи с отливом сезонников и борьба за выполнение встречного плана. И в том и в другом случае глав­ной силой, преодолевающей конфликт, выступают коммунисты, показанные широко и разносторонне.

«Личность в наших условиях тем выше, тем значительнее и цен­нее, чем крепче, чем органичнее она связана с коллективом»,— говорит старый большевик Байкалов. Эта идея раскрывается в ро­мане в различных аспектах. Так, например, сложный и противоре­чивый характер Мирона Ватагина в конечном счете оценивается именно по его взаимоотношениям с коллективом. Мирон — глубоко убежденный «человек масс», для него нет жизни «вне партии, вне борьбы за дело рабочего класса», но в практике работы он не все­гда сохраняет связь с массами, не всегда проявляет внимание к людям. Так, например, о замечательных начинаниях Кати Бычко­вой Ватагин узнает впервые от Серго Орджоникидзе, встреча с которым играет в сюжете романа большую роль. Рост этой девуш­ки остался для Ватагина незамеченным: «...Мы с вами занимались больше борьбой за высокие принципы, а о какой-то Кате Бычковой и понятия не имели», — говорит ему другой руководитель стройки, Балеев, вскрывая недостатки их общей деятельности.

Человек большого таланта, умный, волевой, но слишком суро­вый, Балеев «простодушно думает, что революция кончилась и те­перь настало время только строить электростанции... Теперь он хо­чет только сооружать, а остальное — не его дело». Но жизнь раз­бивает эту ложную позицию. Только преодолев свой односторонний взгляд на мир, Балеев становится подлинным вожаком строителей.

Сложен путь и инженера Кряжича, Отстаивая «чистую» науку, независимую от политики, он с ужасом убеждается, что «матема­тическая формула в руках вредителя может служить разрушитель­ной силой». Всей логикой повествования Ф. Гладков утверждает необходимость для каждого участника строительства постижения его общего смысла и цели.

В романе показан и лагерь врагов социализма в их разных об- личиях: кулаки, вредители, диверсанты.

Широкий замысел обусловил сложное композиционное строение романа, но местами в нем ощущается ненужная усложненность, а порой и рассудочность. И в последней редакции романа осталось еще немало художественно незавершенных образов, умозрительных, отвлеченных рассуждений, ослабляющих динамичность действия. Приподнято романтичный тон повествования нередко сбивается на риторику; писателю не удалось полностью избавиться от претен­циозности и вычурности языка.

Тем не менее «Энергия», заняв прочное место в истории совет­ской литературы, явилась успешной попыткой создания развернутого, многогероиного романа на материале социалистического строительства.

Роман развивает творческую линию, начатую «Цементом».

В нем отразился новый этап жизни Советской страны; на его страницах ожили люди, приобретшие за годы мирного строитель­ства большой политический и хозяйственный опыт, духовно вырос­шие. Значение этих образов определяется не только более зрелым психологическим мастерством писателя, но особенно тем, что Ф. Гладкову удалось подметить в людях новые черты, сложив­шиеся в результате десятилетия советской жизни.

По широте и актуальности поставленных вопросов, сюжетно­-композиционному своеобразию и новизне характеров выделяется повесть молодого писателя-инженера Ю. Крымова «Танкер «Дер­бент» (1938).