Гитара — живая душа андалузской песни

Обратившись к исконному и излюбленному жанру испанской народной поэзии — романсу, Лорка, как и всякий большой поэт, не воспроизводит, а трансформирует источник. И если А. Мачадо в "Земле Альваргонсалеса" возрождает эпический романс, а Р. Альберта позднее — сатирический, то в "Цыганском романсеро" органически слились эпическая, лирическая и драматическая традиции фольклорной поэзии, придав стихотворениям Лорки в этом сборнике черты неповторимого своеобразия. При этом нигде, пожалуй, поэт не создавал столь последовательно атмосферу таинственной легенды, почти сказки, как в этой книге: подобно народным поэтам, Лорка вовлекает слушателя и читателя в самый процесс творчества.

Трансформации, однако, подвергается не только форма романсового стиха, композиция и образный строй, но и само содержание этого фольклорного жанра. Сам поэт позднее так определял замысел книги: "Книга эта — поэма об Андалузии; я назвал "Романсеро" "цыганским" потому, что цыгане — самый благородный и характерный элемент Андалузии. Это книга, в которой почти нет Андалузии, открытой глазу, зато есть Андалузия, чувствуемая в сердце. Я старательно избегал в ней цыганщины. Там только одно подлинное действующее лицо, это Горе, которое пронизывает все..."

Задумав написать книгу о Горе народном, Лорка избирает героями книги цыган, как наиболее преследуемую и гонимую часть народа. С другой стороны, именно цыгане в меньшей мере, чем кто-либо другой, скованы условными нормами поведения современного общества, ближе других к природе, естественней в своих чувствах и страстях. Это и делает их в глазах поэта "самым благородным и характерным элементом Андалузии".

Как и в "Канте хондо", в "Романсеро" господствуют две силы — Любовь и Смерть, столкнувшиеся в бескомпромиссной борьбе. Читая "Цыганское романсеро", не перестаешь удивляться богатству оттенков любовного чувства в этой книге. Это — любовь земная и чувственная, как в романсе "Неверная жена" (La casada infiel), в котором о плотской любви рассказано с истинно народным целомудрием, или как в романсе "Пресьоса и ветер" (Preciosa у el aire), где прекрасную цыганку преследует своими нескромными ласками ветер-"мужлан" (el vienro-hombron). И когда цыганка укрывается от "косматого" ветра в доме, "ветер, рыча на крыше, конек черепичный гложет".

А рядом — любовь, преданная и тоскующая, как в "Сомнамбулическом романсе" (Romance sonambulo), где сквозь зыбкие, неясные очертания какой-то трагической истории, завершившейся смертью цыганки, просвечивают лишь молчаливое горе отца ("Но я-то уже не я, и дом мой уже не дом мой") да горькое и тревожное чувство юного цыгана, спешащего, несмотря на кровь, текущую из ран, к любимой и все же опоздавшего, ибо

  • С зеленого дна бассейна,
  • Качаясь, она глядела —
  • Серебряный иней взгляда
  • И зелень волос и тела.

(Пер. А. Гелескула)

Любовь у Лорки в "Романсеро" всегда соседствует со смертью. Смерть — луна "с оловянной грудью, бесстыдной и непорочной", уносящая мальчика-цыгана в "Романсе о луне, луне" (Romance de la luna, luna); Смерть, таящаяся в черных глубинах ущелья, где сталкиваются в роковом поединке два противника (романс "Схватка" — Reyerta) и Смерть, трагически неотвратимая как в "Романсе обреченного" (Romance del emplazado).

Снова, как и в "Поэме о канте хондо", фоном человеческой трагедии оказывается ночь. Однако в "Цыганском романсеро" ночной пейзаж приобретает новый и очень существенный смысл. Ночной мрак становится воплощением враждебной людям силы, приобретающей человеческое обличье, но противоестественной и сеющей повсюду гибель. Эту силу поэт персонифицирует в гражданской гвардии, дорожной жандармерии, самом верном страже общества, основанного на противных природе законах. Уже в "Сцене о подполковнике гражданской гвардии" (Escena del teniente coronel de la Guardia Civil), которая завершает цикл о канте хондо, изображено знаменательное столкновение жандармского офицера и вольного цыгана, строящего "имбирные башни" (эти башни появятся также позднее в "Романсе об испанской жандармерии") и летающего по воздуху. В "Цыганском романсеро" гражданские гвардейцы появляются чуть ли не в каждом романсе. "К виску заломив береты, навстречу бегут солдаты" в романсе "Пресьоса и ветер" "...патруль полупьяный вбежал, сорвав карабины" в сад, где под зеленоватым светом луны плавает в зеленом пруду зеленое тело цыганки ("Сомнамбулический романс"); "судья с отрядом жандармов" настигает цыгана в ущелье, где "кровь змеится и стонет немою песней змеиной". Откровенная вражда жандармов и цыган, их столкновение — важнейшая тема стихотворений, посвященных народному удальцу Антоньо эль Камборьо. "Герой цыганского романсеро, воплощение мужественной красоты, Антоньо Торрес Эредья, преследуемый и свободный, бесстрашный и обреченный человек, у которого смутные отношения с небом и скверные с властями", — как пишет о нем советский переводчик А. Гелескул, становится жертвой мертвого и бесстрастного закона. Здесь от руки жандармов гибнет один цыган, в "Романсе об испанской жандармерии" (Romance de la Guardia Civil caminera) — целый цыганский город. Крупнейший советский исследователь творчества Лорки Л. С. Осповат убедительно доказал, что композиция и образный строй этой поэмы близки к народному "лубочному романсу" (romance de cartelon).

И, как в фольклоре, реальное и фантастическое не только мирно уживаются друг с другом, но образуют такое единство, в котором трудно заметить, где кончается реальность и начинается сказка. Город Херес де ла Фронтера нетрудно найти на карте Испании в провинции Кадис, но только в поэтическом сознании Лорки он мог преобразиться в "звонкий цыганский город". В буйном празднестве цыган, в котором причудливо перемешиваются языческое начало и христианский обряд, можно распознать характерные черточки церковных празднеств Испании: флаги, которыми увешан город, фигуры девы Марии и святого Иосифа, плывущие над толпой цыган, шагающие в одном ряду местный винодел Педро Домек и напряженные царями-волхвами его друзья. Но с самого начзла в описание безудержного веселья поющего и пляшущего города вторгаются тревожные нотки, предвестья трагедии: это и плачущий у каждой двери "израненный конь буланый" (у Лорки конь — устойчивый образ вестника смерти), и ветер, который крадется, таясь у обочин, и рыдающие тени в глубинах старинных зеркал. Смерть надвигается на звонкий цыганский город в образе жандарма в лаковой треуголке:

  • Полуночны и горбаты,
  • Несут они за плечами
  • Песчаные смерчи страха,
  • Клейкую тьму молчанья...

(Пер. А. Гелескула)

Они появляются из мрака ночи как воплощение мертвящей силы закона. Конечно, избрав гражданскую гвардию символом смерти, поэт отнюдь не намеревался создать агитационное, политическое стихотворение. И все же гражданские мотивы, звучащие в этом романсе,— свидетельство глубинных процессов, которые шли в поэзии Лорки: поэт все глубже проникал в народное сознание, и не только беды народные становились его собственной бедой, но и врагов народа он уже отмечает каиновой печатью, как своих собственных врагов.