Экспрессия улавливается всегда…

«Очевидно, искусство быстрой фиксации условными знаками целого потока житейских впечатлений.

Для него ту же роль, какую столетие спустя начали выполнять для художников моментальные снимки фотогра­фического аппарата,— писал М.П. Алексеев.— Хогарт стремился удержать в своей памяти художника жизнь во всех ее проявлениях и по возможности в ее «цельном», не разложенном на составные части виде».

Судьбы людей изображались в круговороте жизни. В «цельности» жизненного водоворота и состояла суть этого театра. Самая большая сцена Лондона не вместила бы декораций, нужных Хогарту; все труппы Анг­лии, объединившись, не смогли бы предоставить ему нуж­ного количества исполнителей. В представления, бушевав­шие на сюитах гравюр Хогарта, входили тысячные мас­совые сцены: жизнь города в часы дня и ночи; бесчинст­ва на парламентских выборах; богатые наследники ку­тили со шлюхами, дрались деревенские джентльмены (в зияющую дыру черепа лили воду прямо из кувшина); вербовщики заманивали олухов у городских застав. Среди чада и смрада сивухи выливали из окон ночные горшки; в отбросах копошились нищие в струпьях и язвах: из пьяных рук побирушки летел на булыжники младенец. Все было грубо ощутимым в своей натуральности, бурно действенным.

«Экспрессия улавливается всегда на лету, в проходя­щем состоянии, и в то мгновение, когда она становится особенно выдающейся...— писал о Хогарте Хэзлит.— Он пишет крайние формы характера и экспрессии».

Но театр XVIII века, в который художник хотел пре­вратить живопись, не обладал подобными качествами. Сцене Просвещения не были свойственны ни бурное дви­жение, ни натуральность среды.

Хогарту мерещился какой-то еще не существующий вид зрительных образов. Живопись для них была слишком статичной, сцена — ограниченной.

Реформаторы театра ощущали узость, условность средств современной драмы. Роман казался Дидро выразительнее пьесы: романист передает жизнь не только диа­логом, но и множеством иных способов. Молчание, выра­жение лиц — особо интересовали автора статьи. «О дра­матической литературе»; он предлагал сочинять целые сцены без слов. Дидро представлял себе по-иному и саму драматургию, он предлагал «переплетать» события, происходящие одновременно. Вспоминая свою пьесу «Отец семейства», он сожалел, что не смог осуществить этого «переплетения».

.