Частное проявление великой социально-преобразующей деятельности советских людей

У Леонова и Паустовского борьба за освоение и переделку природы выступает как частное проявление великой социально-преобразующей деятельности советских людей, как результат по­бедившей революции, как выражение политики Коммунистической партии, открывающей все новые и новые просторы для развития смелой человеческой мысли, для роста национальной культуры, для коренного переустройства жизни и быта всех народов, насе­ляющих Советский Союз. Поэтому в основе их произведений ле­жит тема освоения природы и борьбы с ней, тема труда, созида­ния, творчества, и в каждом из них неизменно присутствует человек, осваивающий и преобразующий мир.

В отличие от них М. Пришвин идет к теме преобразования мира не от проблем социальных, не от человека, а от природы, которая является основным предметом его художнических на­блюдений.

Фенолог, охотник, краевед и путешественник, М. Пришвин с удивительной поэтической силой и в то же время почти с науч­ной достоверностью воссоздает лицо своей Родины, проникновенно понятый им мир природы. Тонкий художник слова, с замечатель­ным мастерством претворивший в своем стиле богатства народной поэзии, живой и меткой народной речи, Пришвин почти все свое творчество посвятил изображению лесов, рек и полей, изображе­нию животных, любовному и пристальному наблюдению скрытой от поверхностного взгляда жизни природы. С самого начала его долгого писательского пути Пришвину было глубоко чуждо панте­истическое превознесение стихийных биологических сил, противо­поставление их миру человеческих общественных отношений. На­оборот, мысль о человеке неизменно руководила Пришвиным во всех его описаниях природы. «Но я ведь, друзья мои, пишу о при­роде, сам же только о людях и думаю», — заявлял писатель в конце своей жизни.

В ранних произведениях писателя «мысль о человеке» звучала приглушенно и человек выступал не как часть социального орга­низма, а как частица природы, живущей своими вечными зако­нами. Постепенно углубляя свое понимание взаимосвязей человека с природой, оценивая активную социальную деятельность револю­ционного народа, освобождаясь от абстрактных представлений об общественном развитии человечества, писатель в результате .слож­ной идейной эволюции пришел к осмыслению природы как арены сознательного, социально обусловленного труда.

В теме «Человек и природа» он увидел не взаимоисключаю­щие, а родственные начала, перекидывающие мост от стихийного развития природы к творческому человеческому труду.

Эти идеи намечались и в первых произведениях писателя, но со всей глубиной Пришвин раскрыл их только после Октября и особенно в 30-х годах, когда окончательно созрело его дарова­ние, когда книгой «Журавлиная родина» завершился его автобио­графический роман «Кащеева цепь» и появилась одна из лучших его книг — «Жень-Шень».

В этих произведениях в особом, пришвинском ключе прозву­чала тема творческого труда. Горький, высоко ценивший искусство Пришвина, именно это подчеркивал в своем письме о творчестве писателя еще до революции:

«...В Ваших книгах я не вижу человека коленопреклоненным пред природой. Да на мой взгляд, и не о природе пишете Вы, а о большем, чем она, — о Земле, Великой Матери нашей. Ни у одного из русских писателей я не встречал, не чувствовал та­кого гармонического сочетания любви к Земле и знания о ней, как вижу и чувствую это у Вас.

...Ваши слова о «тайнах земли» звучат для меня словами бу­дущего человека, полновластного владыки и Мужа Земли, творца чудес и радостей ее. Вот это и есть то совершенно оригинальное, что я нахожу у Вас и что мне кажется и новым и бесконечно важным.

Обычно люди говорят Земле:

  • Мы — твои.
  • Вы говорите ей:
  • Ты — моя!».

Своими особыми путями Пришвин очень близко подошел к горьковской идее созидательного труда. Так, герой его автобио­графического романа, в детстве поклявшийся снять с человечества «кащееву цепь» — символический образ сил принуждения и разь­единения людей в капиталистическом обществе, — через ряд по­исков и метаний приходит к идее «благословенного труда», согла­сованного с творчеством живых природных сил. Сложная логика поэтических образов повести «Жень-Шень» говорит о том, что смысл подлинной культуры — в возвращении вооруженного мно­говековым научным опытом человека к радостной близости с при­родой, близости, утраченной в условиях ущербной капиталисти­ческой цивилизации, но необходимой для «творчества новой, лучшей жизни на земле».

Эта борьба за «новую, лучшую жизнь на земле», за превра­щение «весны света» в «весну человека» органически связывает творчество Пришвина с поэзией социалистического созидания.

Безымянный

В противоположность М. Пришвину, очерки В. Ставского, Б. Галина, Я. Ильина и ряда других авторов, печатавшихся в эти годы в газетах и журналах, сосредоточивали внимание исключи­тельно на деятельности людей, на социальных и экономических преобразованиях, которые составляли основу жизни страны в эпоху первых пятилеток. Различные тематические разрезы этой основ­ной проблемы определили и круг жизненного материала, и формы изображаемой борьбы, и характерные образы людей, нарисован­ных этими писателями. Так, у В. Ставского, писавшего на мате­риале деревни, которая вступила на путь коллективизации, проб­лемы классовой борьбы, естественно, стояли в центре внимания. Начиная со «Станицы», написанной еще в конце 20-х годов,

В. Ставский прослеживает жизнь одной кубанской станицы в кни­гах «Разбег» и «На гребне» и создает своего рода очерковую три­логию, охватывающую целую эпоху. Одни и те же люди проходят по всем трем книгам, развиваясь, вырастая, вступая в борьбу ме­жду собой, добиваясь трудных и значительных успехов. Несмотря на несколько суховатую манеру письма, автор сумел показать точ­но расстановку классовых сил, политический смысл происходив­ших в деревне процессов и в то же время дать в достаточной степени полные, хотя и лаконичные портреты людей, занимающих вполне отчетливые, классово обусловленные позиции в развернув­шейся борьбе.

В очерках Б. Галина и Я. Ильина, посвященных рабочему классу и его созидательному труду, центральное место занимают образы передовых людей производства. Классовая борьба в них проявляется главным образом косвенно, как борьба против пере­житков прошлого, косности, рутины или как борьба против отдель­ных лиц, преимущественно представителей старой, буржуазной технической интеллигенции. Главное внимание эти писатели уде­ляли новым людям, новым отношениям, рожденным новым обще­ственным строем. Отсюда — огромное значение и в очерках, и в таких книгах, как «Люди Сталинградского тракторного», и в книге Я. Ильина «Большой конвейер» отдельных биографий, иногда пе­реданных в форме автобиографических записей: через эти биогра­фии раскрывается рост людей в революции, в процессе социали­стического строительства.

Оставшаяся, к сожалению, незавершенной, во многом документальная книга «Большой конвейер» рассказывает о том, как советские люди осваивали новейшую технику, налаживали ритмичную работу конвейера, каков их духовный мир, представления о счастье. Повествование построено как хроника, как запись живых впечатлений автора. Но слишком точное следование за фактами, слишком точное воспроизведение биографий людей (часть которых наделена вымышленными фамилиями, но почти документально свя­зана со своими прототипами) привели к тому, что книга оказалась лишенной больших обобщений.

Как известно, А. М. Горький придавал огромное значение изу­чению биографий не только выдающихся, но и рядовых людей, особенно представителей рабочего класса, так же как и изучению истории не только выдающихся событий, но и будней заводов и фабрик. Многие писатели были привлечены Горьким к работе специального кабинета, собирающего биографические материалы; при содействии Горького были опубликованы работы, иногда написанные самими героями, иногда писателями. Среди такого рода книг, относящихся к автобиографическим очеркам, можно на­звать записки пилотов и полярников, беспризорников и пионеров, пограничников и изобретателей, работниц и крестьянок, молодых рабочих и инженеров.

Безымянный1

В русле борьбы за внедрение нового в жизнь Советской стра­ны развивалась и работа старейшего писателя Ф. Гладкова, опу­бликовавшего в 30-х годах многочисленные очерки о Днепрогэсе, и начинающего очеркиста В. Овечкина, чья первая книжка вышла в 1935 г. Для Ф. Гладкова очерк был преимущественно оператив­ной формой вмешательства в жизнь: написанные им очерки печа­тались главным образом в газетах и послужили своего рода чер­новыми заготовками для работы над романом «Энергия»; в работе В. Овечкина очерк уже тогда стал основным, излюбленным жан­ром и наметилась тенденция прослеживать пути развития однажды изображенных героев. Эта тенденция особенно отчетливо проявится в послевоенной работе писателя, когда «один район» станет темой нескольких циклов его очерков.

Первые очерки В. Овечкина отличаются прямой публицистич­ностью, фактической точностью, вниманием к общественным и хо­зяйственным проблемам; их герои почти всегда изображаются в своей общественной и трудовой деятельности, вопросы быта, семьи и т. п. почти не привлекают писателя.

В очерке, познавательное значение которого вообще очень ве­лико, в 30-х годах заметную линию составляли научно-познава­тельные произведения, облеченные в занимательную, иногда белле­тристическую форму (книги М. Ильина, Б. Житкова и ряда других писателей, предназначенные для юного читателя). Важно отметить, что эти р'аботы коренным образом отличались от ремес- ленно-беллетризованной и часто псевдонаучной юношеской лите­ратуры дореволюционных лет. Характерной чертой творчества М. Ильина и целой группы советских авторов научно-художествен­ных произведений было их умение найти занимательность не во внешних, искусственных сюжетных ситуациях, а в самом научном материале. «Героями» очерков М. Ильина были вещи или явле­ния, развитие которых и составляло сюжет, порой очень напря­женный. «Как автомобиль научился ходить?» — так назвал пи­сатель книгу, героем которой была машина, а сюжет строился как история транспорта. Героем другой книги («Который час?») яв­лялось время, которое люди научились измерять все более и более точными способами, наконец, героем наиболее значительной книги призорников и пионеров: альманах «Вчера и сегодня», М., 1931, кн. 1 и 2; «База курносых», В гостях у Горького, Иркутск, 1936. Записки старых работниц: А. Кореванова, Моя жизнь, М., 1936; Е. Новикова-Вашенцева, Маринкина жизнь, М. — Л., 1930—1934. См. также С. Семенов, Три­надцать рассказов о том, как погибал «Челюскин», «Литературный современ­ник», 1936, № 10; Э. Кренкель, В лагере Папанина, М. — Л., 1938; Н. Митрофанов, В снегах Финляндии, М., 1941; И. П. Бардин, Жизнь инженера, М., 1938, и многие другие, а также серии брошюр, выпу­щенных Профиздатом в начале 30-х годов и в последующие годы, составив­ших обширную и своеобразную библиотеку передачи опыта новаторов социа­листического производства (например, Н. Михайлов, В боях за металл, М„ 1931, и многие другие).